— Ну что же ты? — обиженно спрашивает Омегин, когда Варя скрывается в купе.
— Успеется еще, — смеется Алексей. — Почти сутки будем вместе, да и в Гагре тоже… Только ты учти, Омегин, у Вари есть жених…
— Подумаешь — жених! Вот если ты только?…
— Да и я тоже…
— Ну-с, прошу вас, друзья! — энергично откатывает дверь Леонид Александрович.
На столике купе пестрая салфетка, на ней — бутерброды, тарелка с помидорами, масленка с маслом и еще что-то.
— Будет чай, — весело сообщает Варя. — Я уже заказала проводнику.
— А спиртного ничего нет, — разводит руками Леонид Александрович. — Уж извините…
— Мы непьющие, — заявляет вдруг Омегин.
— Так я вам и поверил! — смеется профессор.
Омегину очень хочется сесть рядом с Варей, но Алексей опережает его.
— Ну-с, а теперь приступим к скромной трапезе, — с шутливой торжественностью произносит Кречетов. — Прошу!
Но тут раздается довольно бесцеремонный стук в дверь, и почти тотчас же в купе просовывается рыжая голова Фрегатова.
— Ба, да тут и Русин!… Это что же такое — выездной пленум фантастов на брега Черного моря?
— Это ваши друзья, наверное? — кивает Кречетов на Фрегатова и выглядывающего из-за его плеча Семенова.
— Да, это те самые фантасты, о которых я говорил, — подтверждает Омегин.
— И один из них автор «Счастливой планеты»?
— Да, вот тот, что сзади, — уточняет Омегин. — Познакомьтесь с профессором Кречетовым, товарищ Семенов. Он в восторге от вашего романа.
— Заходите, заходите, пожалуйста! — приветливо кивает головой Леонид Александрович. — В тесноте, да не в обиде. А роман ваш я действительно читал.
— И он вам в самом деле понравился?
— Я не берусь судить о нем с литературных позиций, но мне думается…
И тут завязывается такая дискуссия, в пылу которой участники ее забывают не только о завтраке, но и о Варе.
— Я не буду спорить с вами о возможности небелковой основы жизни. Допускаю даже азотную планету… — пытается высказать свою мысль Кречетов.
Но его сразу же перебивает Русин:
— Но тогда моря и океаны заполнятся ведь жидким-аммиаком!
— Ну и что же? — набрасывается на него Семенов. — Это только на Земле господствует кислород, а на всех внешних планетах Солнечной системы — азот. Зато метеорология азотных планет куда благоприятнее нашей кислородной. Их небо должно быть вечно безоблачным, без гроз, дождей и снегопадов.
И снова взволнованный голос Алексея Русина:
— И вы допускаете жизнь на такой планете?
— Он допускает. Об этом свидетельствует его роман, — подтверждает Кречетов. — Но я готов допустить на такой планете только какую-то низшую форму жизни…
— А я нет! — упрямо трясет головой Русин. — Не может быть вообще никакой жизни на такой планете!