За спиной гулко бухнула дверь, и кто-то крикнул:
— Подождите, пожалуйста!
Ольга оглянулась, по дорожке бежала наспех закутанная в шерстяную шаль Марина, в руках она держала что-то завернутое в салфетку.
— Подождите, я вам тут пирожков положила.
— Не надо, — Ольга открыла калитку и зашагала к машине.
— Извините нас, — не отставала Марина. Она задохнулась от быстрого бега, — нехорошо получилось. Люди от меня никогда голодными не уходили.
Сунув сверток Ольге за пазуху, она остановилась, шумно перевела дух и скороговоркой выпалила:
— Не обижайтесь. Нас милиция две недели дергала. Только успокоились, а тут вы.
— Бывает. Я на вас зла не держу, — сдержанно ответила Ольга. Видя, что Марина медлит, она улыбнулась. — Все в порядке. Идите, замерзнете совсем.
— До свидания, еще раз извините, — Марина нерешительно потопталась на месте, повернулась и побежала к дому.
Звякнул засов, Ольга осталась одна. Мороз опять усилился, пронизывающий ветер пробирал до костей, она бегом припустила к машине. И тут из-под джипа вынырнула низкая черная тень, потом еще одна и еще.
— Собаки, — догадалась Ольга. — Придется выполнять обещание.
Она с готовностью зашуршала врученным ей свертком, в нем оказались еще теплые беляши.
— Налетай, ребятки, — задорно крикнула она и вывалила угощение на снег.
Едва не сбив ее с ног, собачья шайка алчно накинулась на еду. Ольга спокойно села в машину, включила зажигание и, пока грелся двигатель, наблюдала за собачьей пирушкой.
«Хороший день, — размышляла она, — дельце запахло. Пока непонятно чем, но запахло. За Градовым нужно установить наружное наблюдение. Срочно».
Джип плавно тронулся и медленно покатил к выезду из города. Благодарные дворняги проводили Ольгу до конца улицы, устроив что-то вроде почетного эскорта. Она помахала им на прощание, лохматые бродяги разразились в ответ звонким дружелюбным лаем.
Проезжая мимо местного муниципалитета, находившегося в скромном трехэтажном здании советской постройки, она притормозила. Поникший выцветший флаг безмолвно грустил над козырьком центрального входа. Припорошенный снегом бронзовый бюст Ленина на постаменте напротив — все как пятнадцать лет назад. Ольге показалось, что она вернулась в прошлое, в огромную мощную страну под названием СССР, что перестроечная кутерьма — только сон, что за следующим поворотом вместо рекламного щита окажется красный транспарант с надписью: «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи». Щемящая ностальгия по беззаботному светлому детству, по чувству защищенности и уверенности в завтрашнем дне захлестнула ее. Взгрустнулось.
«Москва за пятнадцать перестроечных лет изменилась до неузнаваемости, а здесь все, как прежде. Ничего не поменялось. Ничего, кроме убийств. В те времена люди жили спокойнее», — размышляла она, прощаясь с патриархальным Рузавиным. Впереди была двухчасовая дорога, Ольга включила радио, настроилась на «Маяк» и принялась анализировать свой визит к Градовым.
Подъезжая к Москве, Ольга решила позвонить домой. Трубку, как и следовало ожидать, сняла Мара:
— Да, Аля. Олежек меня встретил, готовит ужин. Я путаюсь у него под ногами и травлю анекдоты «от Ларика». Оказывается, твой муж до безумия любит всякие приколюхи.
— Мара, что это за жаргон? — фыркнула Ольга. — Тебе мартини купить?
— Еще спрашиваешь! Конечно. И оливки не забудь. Я пью мартини только с оливками. Попробуешь. Это просто отпад!
— Побойся бога, Мара. Влияние Ларика низведет тебя до уровня австралопитека, — кольнула Ольга мать.
— Ерунда. А вот то, что нормальный мужчина под влиянием твоей варварской работы превращается в истеричную домохозяйку, — предмет серьезного разговора. И он состоится! — пригрозила Мара и положила трубку.
— Нажаловался уже, — тяжело вздохнула Ольга и вдавила педаль акселератора до отказа.
Шоссе прорезало белое тело замерзшей земли грубым незаживающим шрамом, мимо проносились деревеньки, поселки, небольшие города. А впереди воинственно полыхало оранжевое зарево, город-монстр нервно пульсировал бесчисленными огнями ночных клубов, торговых центров, ресторанов и дискотек. То была Москва.
Глава десятая
После ухода Ольги в доме Градовых воцарилась давящая, изматывающая душу тишина. Все попрятались по своим углам, даже хлопотливая Марина умудрилась подогреть ужин, ни разу не брякнув посудой. Ели тоже молча, не глядя друг на друга. Павел механически двигал челюстями, не чувствуя ни вкуса, ни запаха еды. Лиза с видом безутешной вдовы вяло ковыряла вилкой кусок дымящегося ароматного курника. Марина сидела, подперев щеку ладонью. И только Варюшка громко причмокивала, самозабвенно уплетая пропитанную бульоном нежную корочку пирога.
По телевизору транслировали очередной милицейский сериал, где оголтелый уголовник с автоматом метался по бесконечным катакомбам, то и дело отстреливаясь от бравых милиционеров.