Кэл смотрит на меня, когда мы останавливаемся у входной двери, прядь черных волос падает ему на лоб, когда он опускает подбородок. Мои пальцы дергаются, желание убрать прядь заставляет мое тело вибрировать, когда я восстаю против этого, благодарная за сдержанность, которую он оказывает на меня.
Желание моего нового мужа не должно вызывать у меня такого глубокого отвращения — при нормальных обстоятельствах этого следовало бы ожидать. Оправдано.
И все же, когда он несколько мгновений молча смотрит на меня, я снова вспоминаю, что все это ненормально. И меньше всего — моя реакция на то, что меня заставили вступить в брак под угрозой причинения вреда моим близким.
Я должна была быть более встревожена, когда смотрела, как жизнь моего жениха покидает его тело.
Мне следовало больше сопротивляться, когда его убийца попросил — нет, взял — мою руку.
Надо было выкарабкаться и выпутаться из этого, как учил меня папа.
Так, как, я знаю, поступил бы Кэл, если бы ситуация была обратной.
Прочищая горло, я отрываю взгляд от его глаз, и он отпускает мою руку в ту секунду, когда наши взгляды расходятся. Сунув руку в карман брюк за связкой ключей, он вытаскивает один и вставляет его в латунную дверную ручку, поворачивая, пока мы не услышим, как открывается замок.
Легкий трепет пронзает меня, когда его рука находит мою поясницу, ледяная кожа каким-то образом пробивается сквозь материал моей рубашки, делая мои внутренности липкими. Я подавляю это ощущение, пытаясь сосредоточиться на открытой двери, в которую мы входим.
Императорские лестницы соединяют два этажа, а арочный дверной проем разделяет их и ведет вниз по длинному коридору. Полы из глубокого вишневого дерева, отполированные до такой степени, что я вижу в них свое отражение, в то время как вся мебель выглядит так, как будто ее заказали прямо из каталога Pottery Barn.
С потолка свисает элегантная хрустальная люстра, а стены кремового цвета скудны, лишь изредка украшены произведениями искусства гостиничного уровня в золотых рамах.
Дальше по коридору я вижу белую кухню с мраморными столешницами и морским пейзажем через эркерное окно над раковиной, разделенное участком газона и другими живыми изгородями.
Все еще держа ладонь на моей спине, Кэл ведет меня к левой стороне лестницы, жестом предлагая мне подняться по ступенькам. Вцепившись в поручень так крепко, что у меня заболели костяшки пальцев, я иду на несколько шагов впереди него, стараясь не обращать внимания на то, как его прикосновения опьяняют меня.
Честное слово, Елена, возьми себя в руки.
Мы поднимаемся по лестнице, и его рука не оставляет меня, обнимает за плечо и поворачивает налево. Пройдя дюжину закрытых дверей по обе стороны коридора, мы наконец останавливаемся перед последней, и он полностью отстраняется от меня.
— Это… наша комната, — говорит он, распахивая дверь взмахом руки.
— Наша?
В отличие от остальной части дома, хозяин кажется явно Кэллумом — по-прежнему никаких личных вещей не видно, полностью черная мебель стратегически расставлена в разных местах по комнате, а длинные шторы над окнами блокируют любую возможность проникновения солнца.
— Да. Неужели ты думала, что я приготовлю комнату специально для тебя?
Пожав плечами, я упираюсь ладонями в бедра, откатываясь на пятки.
— Не знаю, как работают фиктивные браки. Наверное, я бы просто предположила, что мы будем жить раздельно.
Складки вокруг его глаз углубляются, между бровями пробегает рябь. Он делает шаг вперед, резкий блеск разжижает его радужки, и я отступаю, пока моя задница не ударяется о комод, удерживая меня на месте.
— Это не первый раз, когда ты предполагаешь, что наш союз менее чем законен, — ворчит он, останавливаясь, когда носки наших туфель соприкасаются, держа свое тело на расстоянии волоска от моего. — Как ты думаешь, какого хрена здесь происходит?
Я сглатываю, мои ноздри раздуваются, когда я задыхаюсь от того, как его запах окутывает меня.
— Не знаю. Ты мне ничего не сказал.
— Давай проясним одну вещь, малышка. — Его рука хватает меня за задницу, резко сжимая, прежде чем скользнуть вверх по моему боку и вокруг шеи. Обхватывая пальцами воротник вокруг моего горла, он надавливает по бокам, выдавливая воздух из моих легких, когда наклоняется и проводит своим носом по моему. — Мы женаты. Муж и жена перед добрым именем Господа. Это так же законно, как и твое отношение к Матео, за исключением, может быть, еще большего, поскольку мы так близко знаем друг друга.
Приподнимаясь на цыпочки, я пытаюсь обрести спокойствие и облегчение, так как нехватка кислорода обжигает мне горло. Желание шевелится внизу моего живота от грубого прикосновения его рук, и хотя страх сопровождает меня, это то, на чем я сосредотачиваюсь.
— Ты помнишь, как я ощущался внутри тебя? — спрашивает Кэл, сдвигаясь, чтобы приподнять мою челюсть и захватить ее зубами. Прикусив, он вцепляется в мою кожу, вспышка боли посылает толчок раскаленного желания вниз по моему позвоночнику. — То, как я разорвал тебя на части своим членом и заставил тебя умолять меня сделать тебе больно?
Отпустив мою челюсть, он скользит вниз по изгибу моей шеи, погружая зубы в основание. Я резко втягиваю воздух, вспышка красного затуманивает мое зрение, когда моя плоть разрывается для него.
— Помнишь? — Я стискиваю зубы, медленно двигаю бедрами, прижимаясь к нему, мурашки бегут по моим рукам, когда я остро осознаю его возбуждение.