И настал мир [авторский мир]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как будто всё дело было в этом — два или тридцать два!

На них там шли танки.

Но подполковник знал, что делал: чтобы отвечать, надо было, по-видимому, сначала овладеть собой. Шутка ли — тридцать два танка!

Прошло какое-то время, и тот же врывающийся в блиндаж голос из трубки доложил: не тридцать два, а четыре.

— Слава богу, — сказал на это командир, — в восемь раз меньше!

Взглянул на наши напряжённые лица и усмехнулся.

Мне как раз и надо было пройти в этот батальон, которому за день до наступления пришлось вести разведку боем, вырваться вперёд и вклиниться в глубину немецкой обороны. В тот, с которым говорил сейчас подполковник.

«Тут недалеко», — сказал комсорг[8], которого я попросил показать мне дорогу.

Мы ползли с ним по краю залитого водой рва, старой, залитой водой канавы. В холодную, стылую вешнюю воду лезть нам не хотелось, и мы ползли, прячась за берегом этой канавы. Минуту спустя мы должны были оставить нашу канаву, поперёк неё легла круглая колючая проволока, так называемая спираль Бруно. Она была опущена в воду и из воды поднималась на высоту. Мы с сожалением вылезли наверх.

На высотке, в нескольких метрах от нас, — проход. Как видно, тут метнули гранату. Прогал довольно большой, широкий, если бы только не болтались во все стороны раскачивающиеся под ветром, разорванные концы проволоки. Опасное место!

Под проволокой уже лежал солдат в ватнике, убитый, должно быть, ещё утром. Его серая, затёртая землёй спина была видна ещё издали…

Как проскочить это место, не зацепиться и не угодить под пулемёт?.. Поглядывая на убитого, мы лежали в трёх метрах.

Комсорг меня предупредил, чтобы я не сразу поднимался, а немного подождал. Действительно, едва он метнулся к проволоке, раздалась резкая, распарывающая воздух очередь. Он был уже на той стороне проволоки и опять лежал на земле, я видел, что он проскочил удачно.

Когда встаёшь с земли — самый напряжённый момент. Мне пришлось долго лежать, пока не показалось, что можно вскочить.

Хуже всего солдату, подносчику патронов. Мы его встретили тут же, в канаве. Он переставлял ящики с цинками. Ящик тяжёлый, лёжа это делать невозможно, и он переставлял сидя… Мы подхватили у него патроны, приняли их с рук на руки и подождали, пока он переберётся сам. И ещё не перевалили и холмы, как оказались в траншее. На нас сразу зашикали:

— Тише! Тише!

Это нас удивило.

— Не разговаривайте громко — немцы рядом.

Я уже увидел Твердохлеба[9], комбата[10]… Комбат улыбается. Ему, я вижу, странно, как это я попал к нему сюда. В один только этот день он взял две траншеи и деревню. Их всего осталось человек пятнадцать…

Наперебой показывают мне только что подбитый танк. Он сполз вниз, под уклон, но всё ещё дымит.

Моя записная книжка разбухает. Я стараюсь записать всех. Знаю, что даже те, что стоят вдали, у бруствера[11], прислушиваются сейчас к моему разговору с командиром. Даже вот этот гордый черноволосый офицер, лейтенант с орденом Славы[12]. Какое у него одухотворённое, прекрасное лицо…

Мне надо уходить. Уже темнеет, и я тороплюсь.

Возвращаемся обратно прежним путём, опять пробираемся по топкому и скользкому берегу. Убитого уже убрали. Под проволочным заграждением теперь лицом вверх лежит сапёр и ножницами режет проволоку. Всё ещё потрескивает тот, невидимый с фланга, пулемёт, но пули идут вверх, и скользят, и вызванивают по проволоке.

Вот что было в тот день.

Вокруг Берлина

Ещё недавно стояла пыль и было, казалось, жарко. А когда за Одером дожди взялись идти, сразу стало холодно даже в шинели[13]. Так и идёшь по этим дорогам, идёшь, обходя лужицы. Ни присесть и ни остановиться.

Дождь то перестаёт, то снова принимается идти. Небо низкое. Всё заволокло дымом. То ли тучами, то ли дымом… Полы шинелей наших подсунуты под ремень; видеть солдат с подобранными шинелями всегда очень странно. Колонна идёт то через поле, то просёлочной дорогой, выходит на автостраду. Но всюду вода и много грязи.

Эти семьдесят километров от Одера до Берлина преодолели мы довольно быстро, но потом долго кружили, попадали из одного городка в другой, из пригорода в пригород, из предместья в предместье. Как мы шли к Берлину? Сначала мы шли к нему напрямик, в лоб, а потом повернули и стали обходить.

Об этом не было сказано ни слова, но все почувствовали, что Берлин вот-вот начнётся. Я не знаю, как это бывает, по каким приметам, по каким признакам угадывается большой город?

Ни дымов, ни труб. Не только города не видно, но и вообще никаких строений: обычные, казалось бы, поля, размытые дождём дороги… Ни железной дороги, ни свистка паровоза, ничего. Ничего, что бы выдавало движение большого города. Однако же по каким признакам узнаешь, что он рядом?

[8] Комсорг (комсомольский организатор) — человек, который возглавлял комсомольскую организацию подразделения (роты).

[9] Твердохлеб Алексей Семёнович (1915–1945) — советский офицер, участник Великой Отечественной войны. Командир 1-го стрелкового батальона 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой Идрицкой ордена Кутузова 2-й степени дивизии 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, майор.

[10] Комбат — акроним от воинских званий командира батальона и командира батареи.

[11] Бруствер — земляная насыпь, вал на наружной стороне окопа для укрытия бойцов и орудий от неприятельского огня.

[12] Орден Славы — военный орден СССР. Орденом награждались военнослужащие рядового состава, сержанты и старшины Красной Армии, а в авиации и лица, имеющие звание младшего лейтенанта, проявившие в боях за Советскую Родину славные подвиги храбрости, мужества и бесстрашия.

[13] Шинель — верхняя военная и штатская одежда, форменное пальто.