Не знаю, как остальные классы, а наш класс в промкомбинат принимать не хотели. Туда брали только с художественным вкусом. В нашем классе вкус был только у Леньки Курина, да и то с каким-то сатирическим оттенком.
Директор школы по целым дням звонил кому-то по телефону, доказывал, убеждал, разъяснял.
Все ребята очень нервничали и переживали. Слухи по школе ходили один лучше другого. За какую-нибудь неделю мы были и дворниками, и заготовителями грибов, и ловцами бродячих собак.
А еще говорили, будто директор школы и наш Пал Палыч хотят отправить нас в тайгу на строительство какого-то нового рабочего поселка. У этой идеи сразу нашлись защитники и противники. Отец Манича, например, заявил, что он ни за что не отпустит своего сына из ПГТ.
— Тоже умники! — говорил он. — Пускай сами едут и сами воспитываются.
Отец Леньки и мой были «за». Ленькин отец заходил к нам по какому-то делу и прямо при всех сказал:
— Пускай едут! Может, там из этих дураков людей сделают!
Моя мама промолчала. По-видимому, она имела свое мнение, но не хотела вмешиваться в разговор и подрывать при мне авторитет мужчин.
В ПГТ считали, что с отъездом в тайгу уже все на мази и тут вдруг из Якутска пришла в школу бумага. Директору школы запретили проводить нашу практику в тайге и предложили «изыскать резервы на месте».
Все пошло снова, как в сказке про белого бычка.
Как-то после обеда ко мне примчался Ленька Курин и сказал:
— Колька, кричи «ура»!
Ленька поднес к своей голове средний и указательный пальцы и пощелкал в воздухе, будто ножницами.
— Чики-чики-чик. Теперь дошло?
В голове у меня мелькнула страшная мысль, но я сразу же отбросил ее.
— Ничего не понимаю!
— Эх, ты! — сказал Ленька. — Мы будем парикмахерами. Уже все решено.
В моей душе что-то оборвалось и покатилось вниз.
— И ты радуешься!
— А что! — беспечно сказал Ленька. — Я буду дамским парикмахером. Так завью твою Ирку-маленькую, что закачаешься!
Я едва сдержал себя.
— Во-первых, Ира-маленькая не моя, — сказал я. — А во-вторых, я с парикмахерами дела не имею! Понятно?
Что было дальше, мне трудно и больно рассказывать. Мы с Ленькой наперебой называли друг друга ослами, свиньями, бегемотами, верблюдами и в конце концов разошлись заклятыми врагами.
Я думаю, теперь уже навсегда.
И снова мне стало горько и тошно без Леньки. Ленька жил где-то внутри меня. Я не мог без него ни есть, ни пить, ни дышать. Но жизнь есть жизнь. Человек должен быть готовым к любым, даже самым страшным ударам.
В школе нам не давали ни ходу, ни проходу. Только выйдешь из класса, уже кричат:
— Бобрик!
— Полубокс!
— Падеспань!