Сядьте поудобнее. Расслабьтесь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Хорошо-хршо, понимаю. Мне в воскресенье так плохо было…Представляете, я чуть не умер. Упал на пол в своей комнате, – он махнул рукой, словно, я понятия не имел, где он живёт, – и лежал почти до вашего прихода.

Я молчал. Разговоры о смерти заходили всё чаще, иногда к ним присоединялись тяжёлые шаркающие шаги, которые старик чередовал с лёгким бегом по квартире. Однажды после очередного такого разговора, когда я опять не наградил его нужной реакцией, он спросил, произвела ли его чуть было не случившаяся смерть впечатление на меня. Тогда я впервые подумал, что старик хочется сдавать мне угол и в своей могиле. Кто-то из умных сказал, что старость – это остров, со всех сторон окружённый смертью. Внезапно я сам очутился на этом острове, наслушавшись разговоров, на которые Сэмика толкал страх, диарея, плохая погода. Что угодно, не совпадающее с его воспоминанием о жизни. Не могу сказать, что не жалел его, противостоящего одинокому угасанию, но я не хотел СОстрадать, не хотел быть СОпричастным этому. Можно ли считать долголетие стоящим пожеланием? Если оно идёт по той же тропе, по которой приходит безумие, то я бы ограничился только успехами в личной жизни.

В четвертом часу утра без предупреждения ворвались скрипки. Обезумевший дирижёр пробежал мимо моей двери на кухню, вдохновлённый ночной трансляцией грёбанного концерта. Я пытался закрыться от назойливого, искаженного сонным сознанием писка, но пока Сэмик не пробежал обратно в свою комнату и не закрыл дверь, мне приходилось ворочаться посреди оркестровой ямы.

* * *

В детстве я вызывал гнома, спрятавшись в бельевом шкафу, призывал русалку в тёмной ванной. Тогда ничего не получалось – я так напрягал и глаза, и уши, что они сдавались и обманывали меня шорохами и мелькающими тенями. Наверное, нужно было вырасти – гномы и русалки не хотят связываться с детьми.

Впервые эта мысль пришла ко мне в обеденный перерыв, пока я ждал, что микроволновка выплюнет обед начальника, и я смогу загрузить свой. Покупателей не было, только с утра приходил странный парень, заказал кружку с эскизом по фильму «Урод в замке». Сублимацией занялся я. Урод действительно был уродом. Прикасаться губами к его сморщенной голубоватой коже, пока пьёшь чай – удовольствие сомнительное. Сравнивая с ним свое кентервильское приведение, я дошёл до совсем уже абсурдных мыслей: что лучше – дом с приведениями или с безумными живыми?

Вечер дома ничем не отличался от утра на работе. Я оказался в плену доброго рассказчика, которой выносил на кухню грязные тарелки. Пока у меня закипала вода для спагетти, он рассказал мне о своём старом добром друге Пушкине.

Всякий раз, когда я по инерции кивал головой, стараясь попадать в такт его монологу, он поднимал брови на резиновом лице, сопровождая это вопросом:

– Кааак?! Вы этого не знали?

Да, я ведь не пил с ним. Не катался в санях по заснеженным просторам. Я не был с ним знаком! Старик, судя по рассказам, был. Когда я только снял комнату, эти лекции ещё казались интересными, потом мне надоело слушать о том, в чём человек лично не принимал участия. Сэмик будто почувствовал смену моего интереса, потому что начал рассказывать только о своих подвигах, ошибках и былой (выдуманной) славе. Наслушавшись рассказов от первого лица, я понял, что больше никому не разрешу сказать в своём присутствии больше пяти слов подряд.

Воду пришлось кипятить дважды – она уже успела остыть, пока я смог выбраться в комнату, чтобы взять пачку спагетти. После ужина я поставил грязную посуду в угол стола, стянул джинсы с футболкой и лёг в заранее разложенную постель.

Снимок вновь передо мной. Я сползаю по подушке и закрываю глаза. Моя внутренняя трансляция сплошь состоит из срочных новостей, которые так тревожно прерывают мирные ток-шоу, на которых обсуждаются планы на выходные и расписание ближайшего кинотеатра. Я убавляю звук у «Что, если я перепутал заказ?», «Хватит ли мне денег до зарплаты?» и растворяюсь в прекращении эфира.

Отключение необходимо: когда я открываю глаза, снимок дышит прохладой от задувающего в окно ветра.

Так что же лучше: дом с безумными живыми или с привидениями? Реальность превратилась в кошмар – я только что покинул палату, по углам которой пациент ищет утраченный рассудок, и теперь в декорациях жуткого дома пытаюсь удержать собственный.

Перевожу взгляд на подоконник, тропинку, небо. Блёклое пятно подёрнутого хмарью солнца расплылось над деревьями. Серая тень от них разлилась по жухлой траве и становилась всё темнее и чётче, как если бы небо разъяснивало. И вдруг зашевелилась.

То, что поначалу я принял за тень, (смене освещения и времени суток я перестал удивляться) постепенно росло, пока не распалось на несколько неровных пятен. На моих глазах рождалась армия: первые ряды уже двигались вдоль тропинки, как по воде за ними подплывали новые. Кино, которое показывала фотография, становилось страшнее: сюжет повернул к осаде крепости. Я не мог оторвать взгляд от фото, сердце стучало шаманским бубном, подчиняясь дьявольской силе, которая оживила чернила и вела их через бумагу в мою, пропахшую прелой листвой, комнату.

* * *

Судя по тому, как прошла ночь, мне бы следовало взять отгул. До самого утра я не мог понять, где нахожусь: меня окружал дом, я бегал от окна к окну и пытался разглядеть кого-то. За полчаса до будильника я выпутался из мутного кошмара.

В квартире было тихо. Я вылез из-под тёплого одеяла и окружённый выстуженными стенами отправился в душ. Вода не помогла. Казалось, что тело всё ещё покрыто ночным липким потом.

Пока варился кофе, я рассматривал своё отражение в кухонном окне. Белые полоски халата терялись в пыли и разводах на стекле. Отражённый я превращался в сплошное серое пятно, парящее над тёмным дождливым утром. Как просто стать тем, чего боишься. Вчерашний вечер подвёл меня к той же границе, которую давно караулил безумный Сэмик. Я был уверен, что пришедшие кружат надо мной, время от времени закрывая своими тёмными телами желтоватый свет настольной лампы. А, может, просто мерцала лампочка. Мне хотелось выбежать из комнаты, стучать в хозяйскую дверь, увидеть его сморщенное лицо и слушать-слушать бесконечные рассказы. Вместо этого я продолжал лежать в постели, пока в дело не вмешался сон. Хотя он был ничуть не лучше того, откуда меня забрал.

Сегодня мне хотелось остаться дома. Наврать шефу про подкосившую простуду и спрятать под одеялом свою тяжелую безумную голову. Я мог сто раз пожалеть об этом, как только старику надоест разговаривать с воздухом и он поймает меня в коридоре. Мне предстояло запастись всем необходим на день и снова притвориться мёртвым.

Я вовремя отключил убегающий кофе и открыл холодильник. Остатки пиццы в коробке, шоколад, газировка, вчерашняя картошка с мясом – сгодится всё, чтобы исключить кухню из походов.

Соорудив из всего этого пирамиду, я прихватил чашку кофе и замер, снова пойманный своим грязным бледнеющим отражением. Небо светлело. Над заправкой через дорогу погас фонарь. Это тоже вид из окна: здесь тот же ракурс со второго этажа, то же низкое серое небо, но убогость окраинных построек разрушает любое представление о правильной жизни. А ещё грязный подоконник, пыль на котором стала липкой.

И вдруг я всё понял.

И услышал, как у моей мечты хрустнула шея.

Квартира Самуила была угловой. Я никогда не бывал днем в его комнате и не видел открытым окно, выходившее на восток. Где солнце вставало из-за посадок, чтобы осветить мою воображаемую жизнь…Мне нужно попасть к нему и проверить

Наскоро отзвонившись шефу, я затих в своей комнате и стал ждать. Фотография лежала в кармане халата. Почему-то мне казалось,что если бы я показал ее старику, он бы тут же умер.

«Сэмик, никто не ходит под окнами. Спи! Спи»…

Хозяйская дверь скрипнула, и быстрым шагом Самуил пробежал по коридору в ванную. Зашумела вода. Сейчас или дождаться, когда он уйдёт из дома? Я не мог ни ждать, ни рисковать, поэтому решил действовать.

За год, который мы прожили вместе, я узнал некоторые его привычки. Старик каждый день пил разогретое в кастрюльке молоко и часто забывал и грязную тару на плите, и опустевшую бутылку в холодильнике. Приоткрыв дверь, я прислушался, вода всё ещё шумела, похоже Сэмик брился. Я прошёл на кухню и открыл холодильник – в бутылке оставалось как раз на одну кружку. Я вылил молоко прямо в слив раковины, чтобы не оставить следов и вернул бутылку на место.