Колдовской апрель: читать начало книги онлайн

– Нет, – буркнула она.

– Полагаю, – произнес второй голос, – что лучше всего для нее было бы, если б ее оставили в покое.

Как чутко, подумала Скрэп и слегка приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, кто это сказал.

Это была оригиналка с веснушками. А та, которая темненькая, оказалась с рукой. Конопатая тут же выросла в ее представлении.

– Но я и подумать не могу, что вы тут сидите с головной болью, и никто ничего с этим не делает, – сказала миссис Арбатнот. – Может, чашечку крепкого черного кофе?

Скрэп молчала. Неподвижная и безгласная, она ждала, когда миссис Арбатнот уберет с ее лба руку. Не может же она стоять весь день, уйдет когда-нибудь и заберет руку с собой.

– Думаю, – сказала веснушчатая, – что ей не хочется ничего, кроме тишины и покоя.

Похоже, конопатая потянула вторую за рукав, потому что давление на лоб Скрэп ослабло, и после минутного молчания, в течение которого они, несомненно, ее разглядывали – ее вечно все разглядывали – камешки снова зашуршали под ногами, все тише и тише, а потом все смолкло.

– У леди Каролины головные боли, – сказала миссис Арбатнот, снова входя в столовую и усаживаясь на свое место подле миссис Фишер. – Не смогла убедить ее выпить даже чаю или кофе. Вы знаете, как будет аспирин по-итальянски?

– Самое верное средство против головной боли, – твердо сказала миссис Фишер, – это касторка.

– Но у нее нет никакой головной боли, – сообщила миссис Уилкинс.

– Карлайл, – заявила миссис Фишер, покончив с омлетом и используя передышку перед следующим блюдом, чтобы поговорить, – одно время страдал ужасными головными болями и постоянно принимал касторовое масло. Я бы сказала, что он пил его слишком много, я помню, как интересно он называл его – «масло моих печалей». Батюшка говорил, что оно окрашивало весь его подход к жизни, всю его философию. Но это потому, что он пил его слишком много. Леди Каролине нужна одна доза, всего одна. Неправильно налегать на касторовое масло.

– А вы знаете, как это будет по-итальянски? – спросила миссис Арбатнот.

– Боюсь, что нет. Наверное, она сама знает. Можете спросить у нее.

– Но у нее нет головной боли, – повторила, сражаясь со спагетти, миссис Уилкинс. – Она просто хочет, чтобы ее оставили одну.

Обе дамы воззрились на нее. Миссис Фишер по ассоциации с действиями миссис Уилкинс пришло на ум слово «лопата».

– Так почему она сама нам об этом не сказала? – спросила миссис Арбатнот.

– Потому что все еще старается быть вежливой. Но скоро перестанет стараться, когда привыкнет к этому месту, срастется с ним. Без усилий. Естественно.

– Видите ли, у Лотти… – миссис Арбатнот с улыбкой обратилась к миссис Фишер, которая с каменным терпением ожидала следующего блюда, задерживающегося, поскольку миссис Уилкинс тщетно пыталась съесть спагетти, которые по мере остывания становились все менее съедобными, – видите ли, у Лотти есть теория насчет этого места…

Но миссис Фишер не желала слышать ни о каких теориях миссис Уилкинс.

– Представить не могу, – вмешалась она, сурово глядя на миссис Уилкинс, – с чего вы предположили, что леди Каролина не говорит правды.

– Я не предполагаю, я знаю.

– Это как же так знаете? – ледяным тоном осведомилась миссис Фишер, пока миссис Уилкинс подкладывала себе спагетти, безо всякой необходимости предложенные ей назойливой Франческой.

– Когда мы были там, я просто заглянула в нее.

Что ж, миссис Фишер не собиралась ничего на это отвечать, не хватало еще отвечать на такой идиотизм. Вместо этого она резко ударила в стоявший подле нее на столе маленький гонг, хотя Франческа стояла рядом, у буфета, и громко, давая понять, что не намерена еще дольше ждать следующего блюда, заявила:

– Подавайте.

И Франческа, явно не без злорадства, снова предложила ей спагетти.

Глава 10

Другого способа войти или выйти из верхнего сада Сан-Сальваторе, кроме как через застекленные двери столовой или холла, не было, а они, к сожалению, располагались по одной стороне. Так что пройти через них из сада незамеченной не было никакой возможности – непременно наткнешься на особу, встречи с которой как раз и стремишься избежать. И сад тоже был маленький, прямоугольный, спрятаться некуда. Все деревья – иудино, тамариск и пиния – росли возле низкого парапета. За розовыми кустами тоже не скроешься: шаг вправо, шаг влево, и вот ты на виду. Только на северо-западном углу крепостной стены было местечко, что-то вроде отростка или петли – в старые неспокойные времена его наверняка использовали как наблюдательный пункт – где можно было сидеть незамеченной, потому что между ним и домом густо росла волчья ягода.

Скрэп, предварительно осмотревшись и убедившись, что за ней никто не наблюдает, перетащила на это место свое кресло; двигалась она тихонько, на цыпочках, будто намеревалась совершить грех. На стене была еще одна такая площадка, как в северо-западном углу, и, хотя вид оттуда открывался еще более захватывающий – на залив и очаровательные горы за Медзаго – она была у всех на виду. Ни кустов, ни другого укрытия. Так что она устроилась на этой северо-западной площадке, где до нее никто не доберется, подсунула под голову подушечку, а ноги очень удобно положила на парапет – если смотреть с деревенской площади, они казались двумя белыми голубками на стене – и подумала, что уж здесь ее точно никто не найдет.