Солнечное затмение 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   Карл, ехавший с факелом немного впереди и фактически служивший для них разведчиком тьмы, вдруг радостно закричал:

   -- Врата! -- его палица восторженно подпрыгнула на могучем плече. -- Врата между миражами! Последние на нашем пути, сьир...

   У Ольги закружилась голова. Еще совсем немного, и она на родной земле... Панония осталась позади, и там, в безмятежном мраке ее тоскующего взора, раскинуло свои невидимые и никем еще не измеренные границы царство Рауссов. Дальше будет Славный Яр, потом Калиуга и потом Москва... Ольге хотелось тотчас сбросить свой демонический маскарад, смыть с себя всю эту мерзость и бежать... Бежать хотя бы до ближайшего города, прочь от этих бездушных попутчиков. Теперь ее жизни ничто не грозило. Она твердо решила, что при первом удобном случае так и поступит.

   Врата были открыты настежь. Над их створками золотом было вылито изображение огромной короны с множеством зубьев, на каждом из которых -- по горящему аметистовому камню. По эту сторону располагался гарнизон панонцев, а дальше -- воины рауссов, подданные царя Василия. Ольга, как только услышала родную речь, чуть не закричала от радости. Ей хотелось тут же подбежать к ним и все рассказать. Она бы так и сделала, если бы чрезмерная предосторожность вовремя не шепнула ей, что за двести тысяч евралей -- сумму от которой идет кругом голова -- ее может предать кто угодно, даже свои.

   Из мрака, слегка разбавленного ажурным светом редких костров, появился воевода в тегилее и медном шлеме. Его густая черная борода словно магнитила к себе свет, умерщвляя его. Такими же черными, сотканными из тьмы, были брови и ресницы воина.

   -- Куда путь держите, многоуважаемые? Известно ли вам, что царь Василий велел повысить таможенные пошлины?

   Лаудвиг вопросительно посмотрел на лейтенанта. Минесс, также ни слова не понимающий по-раусски, ответил на родном франзарском:

   -- Вон! -- его палец проткнул пустоту и указал в сторону Ольги. -- Ведьму везем сжигать, которая много зла причинила вашему царю.

   Привратники обязаны были знать много языков, поэтому воевода кивнул, но тут же расправил брови и, перейдя на ломаный франзарский, изумленно заметил:

   -- Что, многоуважаемые, во всей черной вселенной не нашлось подходящего места сжечь нечистую силу, что вы чуть ли не через полмира везете ее в наш мираж?

   Лаудвиг даже пришпорил лошадь от солидарности с только что высказанной мыслью, и та громко заржала.

   -- Согласен с каждым вашим словом! Мы бы и сами давно с ней покончили, причем -- с великим удовольствием. Но таков странный приказ вашего царя. Вот, -- принц вытащил помятый конверт, -- король Эдвур, мой отец, уполномочил еще передать мне это письмо царю Василию.

   Воевода без какого-либо интереса глянул на конверт, пожал плечами, потом отошел в сторону и долго совещался со своими военачальниками. Потом вернулся и еще раз пожал плечами, демонстрируя, что ему лично до всего этого нет никакого дела. Его равнодушный, почти лишенный интонации голос нехотя произнес:

   -- Платите двойную пошлину и проезжайте... Кстати, за колдунью вы обязаны заплатить вчетверо, нечистая сила нынче дорого ценится...

   Лаудвиг достал кошелек, сверкнул злобными глазами в сторону Ольги и изрек свою крылатую фразу:

   -- У, ведьма!

   Ольга была рада, что он обратил на нее хоть какое-то внимание. Когда копыта ее старой клячи, которую лейтенант своровал у каких-то тевтонских бродяг, ступили на землю рауссов, царевна закрыла глаза и некоторое время с упоением созерцала свой внутренний мрак, который являлся полной противоположностью мраку внешнему. Там, снаружи, тяжелое черное небо постоянно давило на черную землю, и это давление действовало угнетающе на рассудок. Здесь, внутри, тьма была тождественна свободе. Легкая, эфемерная, податливая велению ума, она принимала любые формы и одним лишь мановением мысли окрашивалась в любые тональности. Ольга представила своих деревенских подруг, крутящих хороводы, подпоясанных атласными поясами парней, которые почему-то боялись ее как огня. В творчески одаренном сумраке век она увидела своего отца Василия, грозно покачивающего головой, мать Астасию, которая первым делом воскликнет: "Ну, и где ты опять так долго блудила, царевна большой деревни? Я тебя спрашиваю! Опять скажешь, что по воду ходила?.." Ольга представила Москву с извилистыми каменными реками ее длинных улиц, мраморными храмами темноты и величавыми башнями, горящими разноцветными огнями. Она мысленно вообразила Монумент Времени -- высокую башню с огромными часами, на которой фосфорные стрелки отсчитывали эллюсии, циклы, мгновения. С наступлением каждой эллюсии часы били в колокол, а раз в декаду над городом играла мелодия национального гимна. Недалеко от Монумента Времени располагался главный храм столицы, в котором служил епископ Лерий, ее духовный наставник. Храм был воплощенным изяществом. Мраморные пропилеи с нависшими резными арками охраняли две грозные статуи медитавров. У каждого на голове золотая корона, и властно поднятая вверх лапа. По окружности храма расположены шестнадцать притворов и шестнадцать закрученных в спираль куполов. Свет, падающий на их поверхность, пробегал все мысленные цвета, благословляя нависшую над городом темноту. Архитектура самого храма походила на многоступенчатый водопад, вершиной устремляющийся в самый центр невидимого неба. И где-то далеко-далеко в вышине ярко сиял священный символ пасынков темноты -- солнечный круг, перечеркнутый свастикой.

   Вся эта красота, почти не отличимая от оригинала, за ничтожные мгновенья воссоздалась в памяти Ольги, обожгла чувственную душу, вспыхнула и угасла. Ей ужасно захотелось домой, к отцу, в свою теплую мягкую перину... Порыв внезапной радости сменился чуть ли не приступом отчаяния. Ей до слез не терпелось вырваться их этого страшного мерзкого образа, созданного герцогом Альтинором, не смотря на то, что образ этот был ей во спасение. Царевна поклялась себе, что при первом же удобном случае она сбежит от своих невежественных попутчиков. Пусть они будут наказаны! Пусть, явившись к царю, они узрят ее во всей красе! Пусть своими глазами посмотрят, в кого превратилась безобразная ведьма, которую они, не стыдясь даже собственной чести, оскорбляли самыми бранными словами...

   Путь по царству Рауссов пролегал совсем не по тому маршруту, как предполагала Ольга. Лейтенант Минесс как очистительного огня боялся любых населенных пунктов. Он категорически запретил заезжать и в Славный Яр, и в и Калиугу, ссылаясь на то, рауссы люди слишком конфликтные, и рисковать жалкими остатками своего отряда он просто не в праве. Лишь распорядился, чтобы Карл купил немного провианта у уличных торговцев. Огромные города, обнесенные величественными стенами и пронизывающие тьму прожекторами, проплыли где-то сбоку. Ольга с тоской в сердце посмотрела на остроконечные вершины их башен. Больше ей ничего не оставалось. За ней следили, как за мешком с золотыми монетами. Даже когда во время привалов франзарцы ложились спать, один из них обязательно бодрствовал, краем глаза наблюдая за привязанной к дереву ведьмой. А Ольга терпеливо ждала, выгадывая каждое мгновение и как бы спрашивая само время: не этот ли миг оно ей посылает?

   Кто ждет, тот всегда чего-нибудь дождется. Однажды во время очередного привала, когда магия огня действовала как снотворное, а ее доблестные рыцари так утомились в пути, что не могли ей противостоять, царевна вдруг подумала: "вот оно! то самое мгновение!" Все трое, один за другим, ушли в мир летающих душ. Лаудвиг развалился в палатке и воодушевленно похрапывал. Лейтенант Минесс склонил голову на жирное пузо Карла, столь мягкое и комфортное, что на нем просто невозможно было не уснуть. Сам же Карл дремал в обнимку со своей легендарной палицей. Его огромная голова лежала на трухлявом пне, а тело -- в перине сочной травы. Руки и ноги -- безвольно раскинуты в стороны. Догорающий костер, вокруг которого все более сжимался красноватый ореол света, казалось, и сам скоро уйдет в царство грез, свернется клубочками огня, зевнет на прощанье, показав огненную пасть, и исчезнет. Останется лишь вселенский мрак с сокрытыми в нем крупицами смысла и целыми океанами бессмысленности...

   "Вот оно, мгновение!" Ольга легко освободилась от пут, которые связывали ее с огромным ветвистым деревом. Дерево лишь едва заметно вздохнуло, хлопнуло ее веткой по плечу и отпустило на свободу. Свои первые шаги Ольга делала так, словно шла по раскаленным углям: крадучись, на цыпочках, вздрагивая даже от биения собственного сердца. Она тихо подошла к лейтенанту, посмотрела в его закрытые глаза и подняла с земли факел. Девушка позволила себе зажечь его лишь тогда, когда под ногами уже ничего невозможно было различить. Последний раз она оглянулась, увидела вздорную капельку огня, воинственно бьющуюся в черной паутине темноты, увидела призрачные, словно нарисованные фигуры своих попутчиков, если к ним применимо это легкое слово, и уже уверенней пошла вперед. Вот наконец это озеро. Ольга знала, что теперь уже никакая сила в черной вселенной не заставит ее носить эту мерзкую одежду колдуньи, которую и одеждой-то назвать невозможно. Грубая колючая ткань, годная лишь для мешков с картошкой. И то -- годная ли?.. В ее ушах еще гуляет смердящее отражение этих звуков -- "у, ведьма!" Они отпечатались в памяти, наверное, более надежно, чем ее собственное имя.

   "Не такой уж я и страшной ведьмой была, -- облегченно подумала девушка, глядя на собственное отражение в глади воды. -- Зря он в меня не влюбился. Пожалеет еще!" Затем Ольга скинула с себя срамное одеяния и, оставшись полностью обнаженной, вошла в теплую воду озера. Еще в Панонии в одном из постоялых дворов она украла большой кусок мыла и привязала его к седлу своей клячи. Царевна принялась шоркать им по расписанному телу, стирая с него налет преждевременной старости. Морщины блекли и растворялись в мутных водах. Факел, воткнутый в землю у берега, давал ей возможность воочию убедиться в том, что молодость возвращается к ней путем обыкновенного омовения. Ольга принялась усердно намыливать свое лицо, запотевшие волосы, с горьким воздыханием вспоминая о своей длинной, сотканной из золота косе.

   Когда процедура инициации и возвращения ей царственного титула была завершена, Ольга вышла на берег и достала крестьянское платье, которое ей, кстати, удалось раздобыть в той же Панонии. И вот, в жизнерадостном свете факела стояла молодая румяная девушка, вдыхающая собственную красоту вместо воздуха. Со своей короткой, несколько небрежной стрижкой она походила на подростка и, если бы не начинающие округляться груди да соответствующие овалы фигуры, посторонний взгляд так бы и подумал. Ольга еще раз подошла к озеру, наклонилась, улыбнулась собственному отражению, потом высунула язык, скорчила рожицу и засмеялась. Ее рука шлепнула по воде, и отражение тотчас раздробилось на осколки, будто она разбила огромное водное зеркало. Девушка взяла факел и уверенно направилась к недавно примеченной тропинке. Тропы в таких глухих лесах непременно должны были выводить к какой-нибудь деревне.

   Все складывалось замечательно, просто великолепно до того самого момента, как перед ней явился тот, о котором она даже в мыслях не упоминала. Лейтенант Минесс. Он словно упал с неба или, как после прочитанного заклинания, вырос из травы. Стоял и несколько недоуменно смотрел ей в глаза. Крайний испуг пришел к Ольге уже после того, как он задал свой наивный вопрос:

   -- Девушка, ваша деревня здесь недалеко? -- Лейтенант, видать, шокированный не меньше, говорил по-франзарски.

   -- Да... -- Ольга указала рукой в бессмысленную сторону и вся съежилась. Ее глаза, имеющие странную способность менять свой цвет, сузились и посерели.

   -- А вы не видели где-нибудь старуху... ужасную на вид? Ведьму. На свободе она может натворить много зла вашему народу.

   Царевна долго соображала: видела она старуху или не видела?.. Хоть убей, с испугу не помнила.

   -- Н-не знаю. В нашей деревне много старух. Может, вам нужна баба Марья? -- ее изощренный ум, спасая душу, принялся изысканно врать.

   Лейтенант махнул рукой.