Ну и запахнул всю красоту обратно.
— Я не Бля, я Нина, — обиделась я. — А вы, Максим Игоревич, могли бы быть повежливее с пациентками.
Потому что мой мозг, хоть и с некоторой объяснимой задержкой, но обработал входящую информацию, и я узнала своего гостя.
— Нина? — Санта Клаус присмотрелся ко мне, хмуря светлые брови, и еще раз заорал: — Твою же мать!
— Ну вы вообще… — пробормотала я. — Мама, конечно, против не будет, но…
— Нина Аверьянова. Депрессия, тревожное расстройство, подозрение на дистимию, пациентка Соколовой, — сообщил он скорее себе, чем мне. И зачем-то стянул с головы свою красную с белой опушкой шапку. Светлые волосы под ней торчали в разные стороны, как колючки ежа.
— Неловко вышло, — сказала я, переминаясь с ноги на ногу и стараясь смотреть ему в лицо, а не туда, где под красной шубой скрылись главные подарки.
Максим Игоревич, мой горячий психиатр, о котором я собиралась мечтать всю новогоднюю ночь, стоял передо мной во всей красе, и вид у него был потрясенный. Даже больше, чем у меня. Он перевел взгляд на дверь и внимательно изучил табличку с номером квартиры.
— Это же четвертый этаж? — С какой-то странной надеждой уточнил он.
— Пятый, — вздохнула я. — У нас в лифте нумерация дурацкая, с нуля начинается.
— Так это… я промахнулся?
— А жаль! — вырвалось у меня невольно.
Он замер. И вдруг посмотрел на меня таким… очень откровенным мужским взглядом. Оглядел с головы до ног, прикусив нижнюю губу. Долго, пристально, подробно.
Жарко. Как смотрят только мужчины, которые мысленно уже не только раздели женщину, но и прикинули несколько самых интересных поз.
Даже если на тебя так посмотрит коротышка с пузиком и носом-уточкой — и то в пот бросит. А когда вот такой Санта с загаром, и кубиками, и… прочими местами… Уф!
В общем, побочки от лекарств в виде пропажи либидо у меня теперь точно не было.
100%!
— Нина… — Максим Игоревич тяжело уперся ладонью в косяк двери и качнулся ко мне чуть ближе. — Ты ведь знаешь, что нельзя заигрывать со своим психиатром?
— Вы первый начали! — Тут же открестилась я.
— Я ошибся. Меня ждут этажом ниже. Но…
Глубоко-черные зрачки в небесной голубизне его глаз завораживающе пульсировали, растекаясь чернильными озерами.
Мне как-то перестало хватать воздуха. Он ведь умеет делать искусственное дыхание, он же врач?
— Что — но? — Спросила я, едва шевеля пересохшими губами.
— Но даже если бы не ждали, — вздохнул Максим Игоревич. — Отношения с пациентами — это не этично. И запрещено. Даже дружить не рекомендуется.
— Вообще никогда? — Удивилась я. — Жестоко как-то. Мало ли как оно в жизни сложится.
— Нет, есть срок.
— Какой?
Не то чтобы я верила, что мне что-то светит с этим охренительным мужчиной, но так, для общего развития интересно знать! Мало ли — как в жизни сложится, ага.
— После полного прекращения профессионального общения — два года, — сухо уведомил меня Максим Игоревич.
— У-у-у-у…