У меня опять появилось точно такое же чувство нереальности происходящего, как после «Сладких кошечек», словно я нахожусь совсем не там, где должен, заученно делаю то, что тут положено и плыву по течению, уносящему меня всё дальше и дальше вглубь совершенно чужой для меня жизни какого-то вшивого десятника, принятого в сброд наёмников, случайный образом собранного ради усиления 5-го легиона Божегорской армии, давно забытого богами.
На подходе к своей палатке мне навстречу вышел Грач. Он, увидев, что я явно не в себе, быстро вскинул и опустил подбородок, как бы спрашивая о том, как дела. Я остановился, не в силах разговаривать, — я встал лишь только потому, что мне загородили дорогу. Потом моя рука сама залезла в карман, выудила и показала загородившему дорогу соседнему десятнику две серебрушки:
— Грач, мне нужно напиться. Прямо сейчас. До упада. Сделай, брат, прошу тебя…
— Тут золотой нужен… — ответил Грач, задумавшись, глядя то на мою ладонь с двумя монетами, то на меня, то на весёлое летнее небо.
Я вывернул карман:
— Да всё, что угодно…
Если завтра война, если завтра в поход…
Я проснулся утром, как ни удивительно, на своём законном месте, в палатке моего десятка. Под моей головой покоилась заботливо уложенная скатка одежды, а ноги вытянулись совершенно свободно, без обуви. Я инстинктивно схватился за пояс: он оказался на месте, а смертоносные железяки мирно спали в своих гнёздах. Шлем тоже лежал недалеко от изголовья.
— О, командир проснулся! — гавкнул радостно Бом, своим криком как будто ударив меня ножами по вискам, — по обоим сразу.
Я тихо простонал, не в силах произнести даже два слова «убью, сволочь!».
— Вот, водички холодненькой пожалте, — заботливо отозвался Бим, поднося к моим губам медный котелок со стылой водой.
Я повернулся на бок — поясница ломанулась жуткой болью, как будто я вчера разгружалцелый обоз с мешками пшеницы. О, блин, я же ничего не помню — вполне возможно, что и разгружал… где меня вчера носило, кстати?..
Тихо простонав, я с жадностью принялся глотать живительную влагу, кусая зубами край котелка. Да уж, все кости болят — или я вчера докопал-таки в одиночку второй защитный ров вокруг нашего военного лагеря, или уже силушка не та, чтобы пить вино без меры. Как уж там в древней сказке говорилось: «Подносили ему чашу зелена вина полтора ведра. Брал он ту чашу одной рукой, выпивал её за единый дух.» Это уже явно не про меня…
Захотелось лютовать, чтобы и другим жизнь мёдом не казалась.
— Который час? — простонал я, видя, что на улице явно светло.
— Уж полдень скоро, господин десятник! — подобострастно отозвался Бом, сияя от уха до уха.
— Что же вы, сволочи, на утреннюю разминку не ходили? — еле-еле процедил я, потирая многострадальные виски, пытаясь приподняться и докопаться до кого-нибудь.
— Обижаете, господин десятник! — гавкнул Бом ещё сильнее. — Всё по чести: нас Штырь с утра гонял на разминку!
— Ага! — подтвердил Бим.
— Молодцы… выражаю благодарность от лица командующего.
— Рады стараться, господин десятник! — гаркнули друзья хором.
«Убью! Вот встану и точно убью!»
Оказывается, я спал в том же доспехе, в каком ходил к командующему: чешуйчатые пластины, нашитые кровельной черепицей на льняную рубаху. Я в таком и в «Сладких кошечках» фланировал, — для солидности. Спать в таком железе — точно все бока отлежишь; однако, мои солдаты — они же не холуи горничные, в конце-то концов, и раздевать меня догола не обязаны.
«Надо бы до Грача дойти… похмелиться…»
Я кое-как вышел наружу. Кашевар колдовал над закопчённым котлом, Шестёрка подкладывал дрова. Штырь стоял, держа руку на перевязи — как всегда. Рядом смущённо и неловко переминались с ноги на ногу три мужика, вид которых вогнал меня и вовсе в смертную тоску: «Пополнение? — да чтоб вас всех…»
— Здрав желаю, господин десятник! — отрапортовал Штырь, вытянувшись и ударив себя кулаком в левое плечо. — За время вашего отсутствия…
— Молчать! — крикнул я, поморщившись и облизав языком сухие губы. — Это кто такие?
— Пополнение, господин десятник…
— Хорошо, пускай зайдут по одному. И, это… спасибо, Штырь. Благодарю за службу.
— Да ладно, чего там.