Среди сломанных стен (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потому что, вспоминая свои сны, он до дрожи боялся, что Эдмунда больше нет.

***

Главная улица Лондона впервые за несколько лет наводнилась цивильными. Люди радовались, прижимали руки к сердцу, кричали и приветствовали идущих солдат. Каспиан находился в эпицентре всего этого действа, но ликовать ему отчего-то не хотелось.

Вместо этого он озирался по сторонам, высматривая в толпе до боли знакомую темноволосую худощавую фигуру. Конечно, на первый взгляд, в этом столпотворении невозможно было кого-то выцепить, но Каспиан знал: находись Эдмунд здесь, он бы уже это почувствовал. Но знакомый трепет в сердце не спешил появляться, и поэтому крики счастливых людей стали для Каспиана похоронным маршем.

Война закончилась, и выжившие солдаты вернулись в родные города. За несколько лет сражения Каспиан успел вытянуться, стать крепче и выносливее, получить звание штаб-сержанта и пристраститься к сигаретам. Рана в боку напоминала о себе лишь шрамом: у Каспиана теперь их было в общем и целом не меньше семи. Впрочем, если раньше он воспринимал ранения как что-то страшное, то теперь его отношение к подобному стало куда более циничным. Война меняет людей: каждое тело, каждая пулемётная очередь оставляет неизгладимый след на сердце. Изменился и Каспиан: он чувствовал это, хотя подтвердить данный факт было некому.

Неизменным оставалось только одно.

Никто из солдат не задумывался о том, чтобы маршировать строем в ногу: все шли, как им заблагорассудится, радуясь победе и предвкушая встречи с родными и близкими. Каспиан тоже надеялся на это — ровно до того момента, как попал в эту счастливую, но чужую толпу. Эдмунда здесь не было, в этом сомнений не оставалось, и голубое небо над Лондоном, кажется, начало сереть, когда Каспиана настигло понимание. Его надежда, такая трепетная и робкая, жившая в нём в течение всей войны, ломалась, и каждый её осколок больно резал и без того измученное сердце. Каспиан огляделся: он был не единственным, кто, кажется, потерял желание жить. Некоторые солдаты тоже шли, понурив головы, и Каспиан догадывался, почему: Лондон перенёс огромные потери, и, возможно, эти несчастные знали, что их здесь больше никто не ждёт. Что же, Каспиан чувствовал примерно то же самое. На фронте он нередко поднимал дух утратившим веру товарищам, но теперь у него не осталось моральных сил на подобное.

Его бы кто утешил; но, к сожалению, от подобного ещё не изобрели лекарство.

Каспиан еле выдержал до того момента, как шествие постепенно разбредалось кто куда. Некоторые солдаты ринулись в толпу к своим близким; несколько женщин с криками бежали к военным, высматривая мужей, братьев и сыновей. Каспиан обернулся на счастливый крик: худощавая девушка с двумя светлыми косичками обнимала Питерса, солдата, с которым Каспиану довелось воевать плечом к плечу; он же прижимал её к себе, будто бы она была самым ценным, что у него есть. От этой картины стало паршиво. Каспиан не привык завидовать, но сейчас всё его существо разрывалось от этого гложущего чувства.

Не понимая, что он делает, Каспиан подошёл к случайному прохожему. Им оказался пожилой мужчина лет семидесяти. В толпе он никого не высматривал — лишь улыбался сквозь слёзы и шептал, кажется, слова благодарности. Заметив Каспиана, он посмотрел на него невероятно добрыми и не по возрасту сияющими глазами.

— Такой молодой, а уже герой, — старичок улыбнулся ещё шире, а Каспиану отчего-то стало совсем паршиво. — Тебе что-то нужно, сынок?

— Я хотел узнать, где находится медицинский колледж, — выпалил Каспиан, пока собственное здравомыслие не заставило его одуматься.

— Да недалеко, иди по этой улице, а возле лавки свернёшь направо, — старик сразу стал куда более серьёзным. — Да вот только…

— Что-то произошло? — дрожащим голосом спросил Каспиан.

— Да ведь разбомбили его, считай, через неделю после того, как в Лондон вошли войска, — старичок грустно улыбнулся. — Прямо во время занятий. Бомбы совсем рядом упали…

— И… никто не выжил? — Каспиан почувствовал, как его сердце не разбилось, нет — оно буквально разорвалось на мелкие частицы, попутно истекая кровью. — Все погибли?

— Те, кто там находился — да, — старик совсем понурился, будто бы и не было радости от победы. — А у тебя там кто-то из родных учился, сынок?

— Брат, — прохрипел Каспиан. Воздуха становилось всё меньше, а сознание и вовсе отключилось, отказываясь воспринимать услышанное. Эдмунд же не мог?..

— Мне жаль, — старик опустил голову, но Каспиан уже его не слушал.

Ноги сами несли его в указанном направлении, и противиться этому Каспиан не мог. Желание удостовериться в том, что происходящее — не страшный сон, съедало его изнутри, заставляя бежать, не жалея сил. Каспиан расталкивал людей, в кого-то врезался, перед кем-то мимоходом извинялся, но это его совершенно не волновало.

Он остановился, только когда перед ним предстало полуразрушенное здание. В том, что это именно то, что он искал, сомнений не оставалось: Каспиан чувствовал, что попал куда надо. Колледж встретил его пустыми глазницами окон и выбитой дверью с полуобвалившимся косяком. Каспиан в нерешительность шагнул вперёд. Под ногами захрустели осколки, а сапоги покрылись пылью: здесь явно никто не убирался с тех пор, как здание рухнуло под бомбами. Дыра, где должна были располагаться двери, напоминала осклабленную пасть неведомого чудища, но Каспиан без страха шагнул внутрь: терять ему уже было нечего.

В коридор пробивался солнечный свет: крыша отчасти обвалилась, а окна уже не отражали робкие лучи. Каспиан медленно двинулся вперёд, и с каждым шагом ему было всё сложнее представить, что когда-то в этих стенах звучали весёлый смех и громкие голоса. Казалось, что в эти заброшенные руины никогда не забредали люди, и Каспиан первый, кто посмел войти сюда, осквернив трагический покой этого места. Сложно было поверить, что буквально на соседней улице кипит жизнь — здесь Каспиан ощущал себя как в изолированной от всего мира капсуле.

Он заглянул в одну из комнат и сразу понял, что попал в аудиторию. Правда, выглядела она соответствующе: поломанные парты, пыль и куски стен на полу, от учительской кафедры и вовсе остались одни деревянные обрубки… Каспиан прошёл дальше и вдруг замер: на полу рядом с одной из парт валялась сумка — обычная сумка для книг и тетрадей, с которой ученики ходят в школы и колледжи. Он присел и взял её в руки. Чудно, что она уцелела под огнём, но в ней, кажется, ещё даже что-то находилось. Каспиан чувствовал себя неловко, — в конце концов, это были чужие вещи — но он открыл сумку и вынул оттуда потрёпанный учебник, судя по всему, по основам медицины. И, держа в руках эту книжку, Каспиан вдруг осознал.

Человека, которому принадлежали эти вещи, больше нет. Он никогда уже не сядет за свою любимую парту, не будет шептаться с товарищем на скучной паре, не откроет старую, возможно, подаренную мамой много лет назад сумку и не углубится в учебник, постигая азы будущей профессии. Он никогда не окончит колледж и не пойдёт работать в местный госпиталь, никогда не спасёт ничью жизнь.

И этим человеком, погибшим под гром взрывов, мог оказаться Эдмунд.

Он был всего лишь на год младше Каспиана, а значит, не прошёл и трети уготованного ему пути. У него могло случиться столько радостных моментов, но судьба распорядилась иначе, по щелчку пальцев прервав невинную жизнь. Эдмунд переживал за Каспиана, не хотел отпускать его на войну, боялся, что тот не вернётся живым… Что же, сейчас Каспиан, а не Эдмунд сидит среди руин и оплакивает самое дорогое, что у него было.

Было. Применять это слово к Эдмунду Каспиану удавалось с трудом, но он понимал: пора отринуть пустые надежды. Его Эда уже нет в живых, и подтверждение этому — разрушенное здание, в котором он находился. Тот старик выразился чётко и ясно: все студенты колледжа погибли, исключений нет. И Эдмунд…

Чёрт возьми.

Только теперь Каспиан смог принять эту мысль, и она отзывалась спазмом в грудной клетке, не позволяющим сделать даже один судорожный вдох. Он упал коленями на пол; ему в ногу тут же вонзился какой-то осколок, но он не обращал на это внимание: боль, разрывающая его изнутри, не шла в сравнение с физическим раздражением. Наверное, это была агония — по крайней мере, Каспиан чувствовал себя именно так, словно бы его жизнь вот-вот окончится в смертельных муках. Он несколько лет подвергал себя опасности, защищал страну, но погиб именно Эдмунд, оставшийся вдалеке от передовой. А если бы Каспиан не бросил его здесь, что бы изменилось?

Он не знал, сколько просидел тут, но когда Каспиан очнулся, он впервые был готов проклинать судьбу за то, что в который раз оставила его в живых.