На стремнине века. Записки секретаря обкома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Станица Курчанская была заполнена людьми, обозами и боевой техникой. Я приглядывался в темноте к каждой одноколке и так добрел до церковной площади и станичного ревкома. Здесь стоял невообразимый шум от говора людей, проводивших по отрядам митинги-советы. Я нашел обоз со снарядами и вскоре встретил отца. Радости моей не было предела. Отец встретил меня сурово:

— Здесь бы можно было и без тебя обойтись... Зачем мать бросил?

Но моим щекам покатились слезы. Стыдно стало, вроде взрослым себя считаю, а слезы подводят.

— Порубят нас по дороге беляки, — продолжал отец. — Говорят, кругом опасно. Белое казачество, офицеры и помещики восстали...

Отец все же разрешил мне сесть в повозку со снарядами, приказал зарыться в сено и укрыл с головой рыбацким плащом.

Послышалась команда:

— По коням!..

И весь огромный табор-обоз, повозки, кони и пешеходы тронулись в неизвестном для меня направлении. Мне был слышен невероятный шум и крик, храп лошадей, скрип телег, бричек, топот, плач женщин и детей. Двигалась лавина. Как потом мне стало известно, здесь начинались первые шаги человеческого потока по маршруту Темрюк — Курчанская — Андреевская — Варениковская — Крымская, названного Александром Серафимовичем «железным потоком».

Прикрытие отхода частей Таманского фронта из Темрюка на Варениковскую было поручено темрюкскому отряду и курчанской роте под командованием фронтовика Г. Н. Батурина. Только его командирское чутье облегчило отход таманцев и «очищение» огромного потока от беженцев со скарбом. Варениковская переправа стала «пробкой» и затормозила поток. Тогда по распоряжению Батурина был наведен мост, который значительно ускорил переброску фронтовых частей и имущества на левый берег Кубани. Тот же Батурин, в целях разгрузки потока, приказал высвободить одноконные телеги и вернуть одноконников по домам вместе с беженцами. Повернули в обратный путь и повозку отца.

По правому берегу Кубани гарцевали разъезды белоказаков. Они наседали на мост, завязалась перестрелка. По приказанию нашего командования мост был взорван.

Белоказаки преследовали отходящие части, но были задержаны на рубеже реки Кубань между станицами Славянская и Троицкая до 24 августа. Ожесточенные бои здесь вела группа войск под командованием Епифана Ковтюха. Когда два потока таманцев объединились, Е. И. Ковтюх стал во главе отходящей сорокатысячной армии.

Вместе с Таманской Красной армией ушла и власть Советов. Сюда хлынули белоказачьи дивизии, пришла власть генералов Покровского, Филимонова, Алексеева, власть белой контрразведки и карательных отрядов. В буржуазных кварталах Темрюка — оживление. Мироеды встречали белых сытными обедами, музыкой. Из открытых окон, из граммофонных раструбов лилась песня «Тиха Кубань!».

Возвратившись в родной город, я с тревогой думал о сестре Анастасии, о братьях Леонтии, Иване и Михаиле, которые ушли с Ковтюхом. Перед моими глазами то и дело возникал их командир — Алексей Иванович Хвалюн. Боевой фронтовик, спокойный и рассудительный, он снискал глубокое уважение фронтовиков и почти всех темрючан. Это был мой дядя. По возвращении из похода Таманской армии он стал военкомом, потом заместителем председателя волисполкома, взял меня на выучку в земельный отдел, а в 1924 году дал мне рекомендацию для вступления в партию.

В связи с отходом частей Таманского фронта оставшиеся в Темрюке большевики и многие фронтовики скрылись в камышовых плавнях, образовав темрюкский отряд партизан. Главные силы его обосновались на правой стороне Кубани — между станицей Варениковской и Темрюком. Отряд возглавил подпольный комитет РКП(б), в состав которого входили Ф. Дроздов, С. Новицкий и А. Швыдкой. В первые дни в отряде насчитывалось 300 бойцов, 50 винтовок и один пулемет. Партизаны установили связь с надежными людьми, через которых получали продовольствие, одежду и новости о положении дел в городе.

Между тем головорезы генерала Покровского затеяли повальный обыск тех улиц и дворов, где остались семьи ушедших бойцов Таманской армии. Пришли и в наш двор. Казаки отобрали у нас мерина. В квартире обнаружили бескозырку с красным околышком, подаренную мне дедом Ефимом, участником Севастопольской обороны, прослужившим 25 лет в николаевской армии.

— Кто у вас носит эту бескозырку? — спросил хорунжий.

— Это моя бескозырка, — ответил я.

— Щенок! — рявкнул он и двинул меня кулаком по голове.

Мать бросилась ко мне. Хорунжий оттолкнул ее.

— Все вы здесь красная зараза! — кричал он, пряча бескозырку за пазухой.

Ночью в переулках и на улицах, ведущих от Михайловского собора к центру Темрюка, на деревьях было повешено несколько человек с табличками «партизан», «красный большевик». Потом стало известно, что большую группу задержанных расстреляли где-то за городом.

Я собрал несколько мальчишек-ровесников искать расстрелянных. У Ракового озера мы увидели свыше 20 трупов, однако родственников и соседей, взятых контрразведкой, не нашли. В 10 верстах от города на хуторе Герасименко, в саманных ямах, мы обнаружили еще много трупов...

Прибежав в город поздно вечером, мы рассказали о том, что видели. Поток жителей хлынул к местам расстрела. Однако контрразведка не разрешила брать трупы домой, распорядившись свезти их на кладбище. Утром следующего дня состоялись похороны. Я не видел никогда столь большой массы темрючан. Власти запретили траурный митинг, но он состоялся. Над могилами погибших выступали с прощальным словом товарищи и друзья. Звучали слова: «Мы отомстим за вас, товарищи!»

Время шло. Карательные отряды и контрразведка не оставляли город. Но чем больше свирепели они, тем быстрее, подобно снежному кому, росли ряды отрядов красных партизан. Теперь в них насчитывалось до 900 бойцов. Они объединились, создав штаб партизанских сил Темрюкского района в составе Спиридона Новицкого, Семена Руры, Филиппа Дроздова, Андрея Швыдкого, Демьяна Мурашко и Ильи Репина. Выросло и партийное ядро в отрядах, что позволило образовать партийную группу. Ее возглавили Новицкий, Репин, Швыдкой и Дроздов. Эта партийная группа выполняла функции районного центра по руководству революционным движением.

Весной 1919 года контрразведка выследила и арестовала командира 1-го темрюкского отряда партизан Семена Руру и командира батареи Демьяна Мурашко. Вскоре стало известно, что их повезут на пароходе в Екатеринодар. Партизаны решили освободить товарищей. Была создана группа из 17 бойцов под командой Николая Боштового, молодого, умного и дерзкого командира.

В районе Зайцева Колена, в глухой излучине Кубани, между Темрюком и станицей Варениковской, группа Боштового встретила пароход, на котором контрразведчики везли Руру и Мурангко. Партизаны пригрозили капитану парохода, что обстреляют пароход и потопят его, если он не причалит к берету. Капитан выполнил приказ, конвой и офицеры сдались без выстрела. Контрразведка организовала карательную экспедицию по ликвидации партизанских гнезд, но успеха не добилась.

Екатеринодарский подпольный комитет РКП(б) установил связь с темрюкским партизанским штабом. Обеспечивал связь опытный подпольщик Николай Пшеничный. Партизаны стали получать подпольные листовки и широкую информацию о революционном движении на Кубано-Черноморье, о положении в Советской России. Среди населения Темрюка распространялись подпольные газеты и листовки. Через надежных людей партизаны опирались на местное население, которое обеспечивало их всем необходимым. Вместе с отцом я принимал участие в доставке хлеба партизанам. Мать пекла, а мы отвозили на лодке, которую оставил нам Ефим. Уходя в партизаны, он сказал отцу, где спрятана его «байда» для рыбалки сетями. Отец понял его правильно. Под видом рыбака он два раза в неделю переправлялся по Ахтанизовскому лиману в Казачий Ерек и далее по Кубани до стоянки партизан. Для маскировки у меня была водовозка на двух колесах. В бочонке я привозил испеченный матерью хлеб, обратно вез воду или отцовские сети-путанки с рыбой и раками.

Весной 1919 года в город прибыл карательный отряд войскового старшины Щелковского, а с ним штабс-капитан Сандецкий. Отец Сандецкого жил невдалеке от нашего дома и, как видно, с помощью своих агентов установил, что у нас каждое утро топится печка, пахнет печеным хлебом. И однажды ночью к нам нагрянула вооруженная группа казаков. Мать объяснила, что печет хлеб для семьи. Других улик не было, но по требованию Сандецкого отца взяли в контрразвездку. Допрашивали под свист шомполов, но он ни в чем не признался. Дома появился полуживым: его привез на телеге сосед извозчик. Я не мог смотреть на спину отца: она была исполосована, как мне казалось, до костей и кровоточила сплошняком.

Вскоре контрразведка изловила нашего зятя Ефима Зыбцева. Ему также дали 100 шомполов.

Допросы, пытки, расстрелы близких и родственников не остановили мою мать: она продолжала свое дело — выпекала хлеб для партизан, как бы бросая вызов палачам. Материнская твердость и решительность передавались и мне.