Запоздалый дневник: читать начало книги онлайн

До сороковых годов хлев и двор были покрыты соломой, потом тесом, а затем железом. На сеновале хранили сено. Я любила спать на сеновале, и эта привычка у меня сохранялась долго, вплоть до конца 80-х годов, когда уже не было дома и гостила у сестры Вали. Однажды во время метания сена на сеновал, я оступилась с лестницы и упала с трех метровой высоты на плиты. Счастливое падение — не на голову, а на бедро.

Во дворе (ограде) стояла амбарушка, строение над погребом. Мы летом любили спать на полу амбарушки. Вспоминаю, что мы нисколько не боялись спать вдали от взрослых, в сплошной темноте.

Еще до войны, видимо, даже до Финской, печь еренесли к стене, примыкающей к огороду. Было прорублено и окно на кухне.

Голландка (круглая печь) стояла в центре избы, как бы деля ее на две половины. В доме была одна деревянная, самодельная кровать для родителей. Мы все спали на полу. Когда отца не было дома (например, во время войны) я, Валя спали с мамой на кровати…

Как-то появилась в доме железная кровать, по-моему, кем-то из соседей по ненадобности выброшенная. Она досталась Тане. Я помню, что я спала на полу почти до окончания школы.

В прихожей стоял у окна обеденный стол, лавка, в стену вбиты гвозди для одежды, два-три самоделбных стула.

В новой (как называли вторую комнату) стоял в углу шкаф самодельный для посуды; которой практически не было. Нижнюю часть шкафа приспособили под тряпки-одежду. Рядом стоял сундук, практически пустой, кое-какая праздничная одежда в нем хранилась, полотенца еще от родительской свадьбы, скатерть, обувь на выход.

Украшали комнату три больших растения — медвежья лапа, фикус, китайская роза, цветения которой ждали с нетерпением. На окнах цветов не помню. Стены не были отштукатурены, просто белились известью. Пол из широких половиц — крашеный желтым кроном (естественный краситель на льняном масле).

В войну жучки стали объедать половицы, образовались ямки, почти на просмотр в подпол. Только в 1947 году отец полностью перестелил пол, очистил до здоровой части дерева все половицы. Снова мама покрасила кроном. На окнах появились задергушки, штор еще не было, даже маленьких.

На стенах висели фотографии родных в рамках и зеркала. К праздникам на большие рамки и зеркало вешали полотенца, на стол стелили скатерть. Во второй комнате уже в начале пятидесятых годов, а может и раньше, появился у нас круглый стол. Он мог раздвигаться в период, когда у нас были гости. Помню, ходики на перегородке. Они долго жили в доме. Радио в нашем доме появилось только после войны.

Так как все пропитание получали от домашнего хозяйства, то был большой огород — верхний и нижний. Верхний занимался картофелем, были огуречные грядки, моркови, гороха, свеклы. Много сажали подсолнуха вдоль борозд. Летом, когда подсолнух рос было ощущение множества солнышек.

Нижний огород под горкой ежегодно затапливало, и пока земля не просыхала нельзя было ничего сажать. А садили там только картофель и капусту. Земля после просохвению половодья превращалась в камень. Окучивание было мукой. Татьяна вспоминает эту работу как проклятье. Из-за высокой влажности почвы при уборке всегда было много гнилой картошки.

Всю войну эти два огорода кормили нашу семью. В хорошие годы картошки хватало, чтобы выменять что-то из одежды у эвакуированных. Таким образом в доме появилась швейная машинка — главное богатство. Хотя надо сказать, что-то сложное никто на этой машинке из нас четырех женщин шить не умел. Все равно шить платья для дочерей мама отдавала соседской девушке Марие Поспеловой, которая работала швеей в артели, а потом даже закройщицей. Правда Валя после школы пошла работать, учиться на швею в ту же артель, и машина ей пригодилась.

Воду для полива таскали из Шигили на коромысле. Два полных ведра 10—12-летняя девочка несла на коромысле в горку, и все что нужно было полить, поливала. Это была обязанность. И вообще, наполнить бочку-кадушку водой в доме — это была обязанность нас детей. Вначале Тани, потом меня, позже и Вале досталось. Правда, это было только летом, когда у родителей было много работы, а мы не учились. Колодец был в огороде у соседей. К ним за водой ходили несколько соседских домов. Колодец был как бы общим.

Полисадник вокруг дома появился где-то в конце 50-х годов. В садочке, как называли огороженную вокруг дома землю, посадили две черемухи, малину. Уже в году 1967, отец вместе с Мишей посадили елку, которую малышкой принесли из леса. Дед говорил Мише — теперь вы вместе будете расти. И я очень рада, что при перестройке дома Терентьевыми, елку сохранили и она теперь высится и видна далеко-далеко.

Дом без наличников, «как корова комолая», то есть без лица. Наличники появились в доме где-то в начале 50-х годов. Покрашенные в синий цвет с белыми накладными деталями, они сразу украсили дом, и старый дом заиграл. Тем более до этого отец обил его досками, старые толстые бревна скрылись за тесом. Дом помолодел!

Ворота тоже омолодили, закрыв их крышками. Ограду уменьшили, перестроив хлев, холодный двор. Везде был настлан пол, скот не стоял, не лежал уже на земле. Под крышкой хлева у отца было рабочее место для столярных работ. Он мог по столярному делу изготавливать многое. Всем племянникам помогал строить, перестроивать дома, изготовлял наличники и не только для их домов. Он был мастером по отбиванию кос (литовок). Многие соседи приходили по вечерам во время покоса, чтобы отбить литовку. Без этого невозможно было хорошо и легко косить траву.

Несколько слов о том, где и сколько учились родители

Отец ходил в школу одну зиму. Здание школы до революции было церковью — приходской школой с трехклассным образованием. В советское время — это первое здание вначале начальной школы, потом семилетней, потом средней.

Отец, естественно, мог как-то писать, читать, считать. Жизнь добавляла опыта. Мама вообще не училась. Научилась писать, видимо, в группах ликвидации неграмотности. Писать, читать все-таки могла, сама писала письма нам.

В кино ни отец, ни мама не ходили. Мама, принципиально говоря, что там бегают бесенята и все неправда, безбожно.

Бабушка Степанида тоже не училась, но обладала отличной памятью. У нее квартировала учительница еще церковно-приходской школы в Бобино. Видимо, учительница рассказывала историю России в домашних беседах, и бабушка знала всех царей и их родственников. Потом рассказывала своим дочерям. А Библию она знала от священника, хотя сама читать ничего не умела.

23 ЯНВАРЯ 2011 ГОДА

Теперь попробую восстановить отдельные эпизоды, детали из очень далекого детства, даже еще довоенного, то есть в возрасте с 4—4,5 лет начиная.

Зима 1939—40 года. Мне пятый год. Поездка к бабушке в Бобино. Едем на санях. Впереди тятя правит лошадью, мама с Валей на руках. Я сижу спиной к лошади. Ночь яркая, вся в звездах. Я громко читаю (говорю) стишок «Синее море, белый пароход. Сяду-поеду на Дальний Восток». Не знаю, меня учили этому стиху, или Таня, уже ученица, учила вслух его, и я выучила. Эта звездная ночь, езда по лесной дороге так воодушевили меня, что я стала кричать стих о море. Детский восторг перед красотой! Это помню!