Антология фантастики и фэнтези-58.Компиляция. Книги 1-15: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О чем еще говорить? Про 22 июня уже сказал, но кроме этого? Промежуточный патрон – идиотизм, все равно не успеют ранее, чем сделали в реале. Атомный проект? Несомненно! Перл-Харбор? Ну… может быть. Хотя тут еще бабушка надвое сказала. Если америкосы не понесут таких потерь, то вполне смогут вынести япов году к сорок третьему и перебросить в Европу больше сил. Так что второй фронт может открыться и раньше. Хорошо это? Да трудно сказать. С одной стороны, наши потери от открытия второго фронта должны уменьшиться, а с другой – америкосы явно захапают себе в Европе куда больше, чем смогли в текущей реальности. И это будет куда хуже. Потому что подлетное время бомбардировщиков до промышленных центров СССР может оказаться таким, что мы можем уже году в сорок восьмом получить массовую атомную бомбардировку. Про план «Дропшот»[2] я во время срочной службы еще в Советской армии слышал достаточно. А потом и про операцию «Немыслимое»[3] прочитал. Те еще у нас союзнички были в войну…

Так, надо успокоиться и расставить приоритеты. Сначала 22 июня и вообще лето 1941-го. Эти планы ни отменить, ни существенно переделать немцы не смогут. Только скорректировать. Хотя и знаю я о Великой Отечественной просто постыдно мало… Нет, раньше-то я считал, что достаточно, но теперь понимаю, что… а, ладно, самобичеванием займемся потом. Далее – техника и вооружение. Причем не только наши, но и немецкие. Чтобы вовремя среагировать, и в сорок третьем наши танкисты уже получили Т-34–85… ну и так далее. Потом «ленд-лиз» и северные конвои. А вот об этом я вообще хрен чего знаю. Пикуля – да, читал, а об остальном – столица Кампучии город то ли Пнём Пень, то ли Пень Пнём… Затем – ресурсы. Золото на Колыме и алмазы на среднем течении Вилюя. И уран в Узбекистане. Под городом Навои. У меня одна из прежних подруг родилась там. А вот есть ли в то время этот город? Если нет, то никак более точно я район не укажу. Вот блин! Ладно, все-таки успокоиться – и поехали. А то пока я тут в памяти роюсь, связь прервется – и все. И кто я тогда буду после этого?

– Товарищ! Ви еще слушаете?

Набираю в легкие побольше воздуха:

– Да, товарищ Сталин! Короче, так: у меня есть для вас несколько блоков информации. По начальному течению войны. По атомному оружию. По нападению японцев на американский Тихоокеанский флот в Перл-Харборе. По нашей технике, вооружению и тактике. По нашим ресурсам. Но вся информация очень путаная, зыбкая и не факт, что полностью достоверная. И извлечь ее из своей головы я пытаюсь, не сидя в Интернете, а торча в машине на окраине Третьего транспортного кольца Москвы, да еще в самый час пик. Так что если сейчас какой-нибудь придурок на убитом «КамАЗе» в меня впишется – и все, не будет у вас даже такой информации. А она может дать шанс уменьшить наши потери в войне с двадцати восьми миллионов человек до какой-нибудь более меньшей цифры.

В трубке шумно вздохнули и с напряжением произнесли:

– Ми потеряли двадцать восемь миллионов человек?!

– Кто говорит, что меньше, кто утверждает, что больше, но вроде как в основном историки сходятся на этой цифре.

Из трубки послышалось нечто вроде:

– Щеникаргемогет хан!!! – причем произнесено это было с такой яростью, что я невольно отшатнулся. Но затем голос собеседника стал холодным и выдержанным: – Подождите, товарищ, я приготовлюсь записывать все, что вы мне скажете. А насчет достоверности – не волнуйтесь. Проверим.

Я молча кивнул, как будто на том конце могли меня увидеть.

– Я готов. Начинайте.

И я начал. Я рассказывал обо всем, что смог вспомнить: о батальоне «Бранденбург-800», о немецких танках, преодолевших какую-то реку по дну, об обороне Брестской крепости, о националистическом восстании во Львове, о плане «Ост» и блокаде Ленинграда, короче, обо всем, о чем мог вспомнить. Потом коротко доложил все, что помнил об атомном проекте. Что в Америке это называлось Манхэттенским проектом. Что уран для него был вывезен из бельгийского Конго и до 1942 года валялся никому не нужным то ли в нью-йоркском, то ли в еще каком-то порту. Что бомбы было две – урановая и плутониевая. Что принципиальных схем тоже две – пушечная и имплозивная, пояснив, что это такое, и рассказав о Хиросиме и Нагасаки. Затем перешел к Перл-Харбору и его результатам. С одной стороны, ошеломляющим, потому что такого разгрома никто не ожидал. А с другой – очень зыбким, потому что японцы, потопив столько кораблей, не выбили у американцев главную ударную силу флота – авианосцы, не вывели из строя ремонтные мощности американской военно-морской базы и даже оставили в неприкосновенности имеющиеся там гигантские запасы топлива. Следующим был сумбур насчет тактики – ну, там, переход истребителей на пару и четырехсамолетное звено, массирование авиации, танковые засады, отказ от корпусов, ИПТАПы – короче, все, что помнил. А помнил я, как выяснилось, постыдно мало… Затем пришел черед техники: причем начал я не с командирской башенки на «Т-34», и даже не с воздушного фильтра для его дизеля, а с «Катюш». Мало кто знает, что основная часть этого оружия, снаряд «РС-132», был создан еще в 1937 году. А принят на вооружение в 1938-м. Однако его создатель военинженер 1-го ранга Лангемак был репрессирован и расстрелян в том же 1938-м. Именно поэтому в 1941-м мы имели всего лишь одну батарею этого воистину оружия победы. А потом – да, было все. Все, что смог, вот так, с налету, вспомнить. И командирская башенка, и автоматическая сварка корпусов, разработанная Паттоном, и «неправильное» крыло «БИ-1», и литые башни, и «Ла-5» вместо «Лагг-3», и схему размещения силовой установки «Т-44». Ну а потом перешел к золоту, алмазам и нефти. Ну что помнил… Затем сбился на Китай. На предательство СССР Мао Цзедуном, на Даманский, на Китайско-Вьетнамскую войну. Потом вспомнил про корейскую. В том числе и о том, что нельзя нашему представителю демонстративно покидать заседание Совбеза в момент голосования. Но тут спохватился и начал про северные конвои. Про PQ-17. Про рейд «Шеера». Про базу немецких подводных лодок где-то на наших северных островах. А потом опять о тактике. Затем снова о ресурсах, потому что вспомнил такое название, как Самотлор. Потом заново о диверсантах, о квадратных гвоздях в сапогах, скрепках из нержавейки. После чего вспомнил про Люльку и его ТРД с осевым компрессором. Затем перескочил на низкую боевую стойкость «черных» частей. Кроме того, я настойчиво проталкивал мысль попытаться в эти четыре… то есть три оставшихся дня, вывезти максимум возможного из окружных складов, чтобы было чем вооружать вновь формируемые дивизии, а уж что вывезти не получится, так просто раздать по окрестным частям или подорвать. Особенно горючее… Короче, это был та-а-акой сумбур! Но мой собеседник молча слушал, лишь время от времени подбадривая меня краткими – «понятно», «да», «записал» и задавая, причем очень редко, уточняющие вопросы, на большинство из которых ответов я не знал. И так продолжалось почти полтора часа. А потом мой телефон громко пискнул, мигнул экраном и вырубился.

После того как телефон отключился, я несколько минут молча сидел, ворочая пересохшим языком и тупо пялясь на приборную панель. Что ж, если это не розыгрыш, я сделал все, что мог. Да, мог я мало, но что уж тут попишешь… Даже тот сумбур, который я наговорил, все равно лучше, чем ничего. Нет, ни о какой победе в 1941 и речи быть не может. Немцы, совершенно точно, так же разнесут РККА в приграничном сражении. Вот только, возможно, не со столь разгромным счетом. Насколько я помнил, до сентября наши безвозвратные потери составили то ли два, то ли три миллиона человек. Безвозвратные – то есть убитыми и пленными. А еще были раненые, искалеченные и комиссованные. Если их удастся уменьшить хотя бы на десять процентов, а потери немцев хоть немного увеличить, ой как много изменится уже в 1942-м. Если все сработает, Сталин сможет добиться того, что немцев удастся задержать на линии старой границы хотя бы на неделю дольше. Вследствие чего у нас будет больше времени на эвакуацию промышленности, и она пройдет с куда меньшим бардаком, чем это было в нашей истории. А также получится вывезти хотя бы часть станков и оборудования из Минска и других промышленных центров Белоруссии и Прибалтики, которые в уже состоявшейся истории мы потеряли в первую же неделю немецкого наступления. И наши конструкторы смогут быстрее развернуть производство новой боевой техники.

Хотя будет ли хоть какой-то толк от этих моих советов, я, конечно же, знать не мог. Я вообще к Сталину относился… скажем так, сложно. Первоначально, после вакханалии разоблачений в девяностые годы, я испытывал к вождю стойкую неприязнь. Чем только Иосиф Виссарионович, по мнению либеральных журналистов, не занимался: армию расстрелял, всех интеллигентов посадил в лагеря, изнасиловал тысячи старшеклассниц… или старшеклассниц насиловал Берия? Потом, со временем, когда вскрылись многочисленные подлоги, я стал менять свое мнение: сперва на нейтральное, потом на нечто вроде восхищения, а чуть позже – опять попер негатив, только с обратным знаком. Слишком уж реальный вождь оказался мягким, мало преступников и предателей посадил. Одни лишь отпущенные из лагерей «лесные братья» и бандеровцы чего стоят! Которые теперь с важным видом устраивают парады в Прибалтике и Незалежной.

Нет, с тем, что он великий правитель, я был полностью согласен, но и глупостей он наворотил изрядно. Взять хотя бы его национальную политику. Он был ПОСЛЕДНИМ наркомом по делам национальностей. После него эта должность была ликвидирована. Это должно было означать, что национальный вопрос в СССР решен. Но менее чем через двадцать лет после ликвидации этого наркомата национальный вопрос снова встал во весь рост. Причем так, что решать его стали выселением с мест традиционного проживания целых народов. А в 1991 году страна вообще развалилась ровно по тем национальным границам, которыми большевики разрезали древнюю страну. Подумать только – тысячу лет ее собирали из кусков, из вотчин, из уделов, присоединяли ханства, царства, переваривали в себе, принимая в ряды русской элиты самых умных, самых смелых из людей чужого языка – генерала Багратиона, адмиралов Беринга и Крузенштерна, академика Эйлера, генерала и академика Паукера… шли заветом Библии – «нет для меня ни еллина, ни иудея», а потом бац: «ленинская национальная политика».

Впрочем, сейчас уже это никак не исправишь. Сейчас оставалось надеяться на то его качество, которое и делало Иосифа Виссарионовича великим правителем. А именно – на его волю. По этой характеристике Сталин был в ряду самых сильных правителей мира и страны: Карл Великий, Иван Грозный, Кромвель, Петр Великий и… Иосиф Сталин. Тем более что и в тот раз мы выстояли во многом именно на его воле. Так что надежда есть…

Глава 2

19 июня 1941 года,

Западный Особый военный округ

– Добрый день, Георгий Константинович, не знаешь, почему так срочно вызвали?

Начальник Генерального штаба РККА генерал армии Жуков, стоявший у окна, обернулся, смерил подошедшего к нему хмурым взглядом и с несколько недовольным видом пожал протянутую руку.

– Не знаю, Павел Федорович, – нехотя отозвался он. В принципе начальник Главного управления ВВС РККА был его непосредственным подчиненным. Поэтому некоторая фамильярность, налет которой почудился ему в этом вопросе, слегка покоробила. Но к летчикам в Стране Советов всегда относились с некоторым пиететом. И им многое прощалось. К тому же к Жигареву благоволил САМ. Поэтому Жуков не стал слишком уж сильно демонстрировать свое неудовольствие. Так, в меру… – Сам теряюсь в догадках. Но, похоже, что-то серьезное. – И он выразительно покосился на остальных присутствующих в приемной Сталина.

Действительно, причины, по которым в эту не слишком-то и большую комнату могли быть собраны все эти люди, должны были быть более чем вескими. Потому что, кроме практически полного набора высшего руководства РККА начиная с наркома обороны Семена Константиновича Тимошенко и самого Жукова, здесь находились практически все наркомы – от бывшего председателя Совнаркома и все еще являющегося НКИД Вячеслава Михайловича Молотова до наркома путей сообщения Кагановича. Но и ими дело не ограничивалось. Судя по той толпе, которая собралась в приемной, тут явно присутствовали и начальники некоторых управлений и главков различных наркоматов. Эта мысль подтверждалась еще и тем, что среди военных так же были не только высшие руководители наркомата обороны и Генерального штаба, но и начальники управлений родов войск и главкоматов и кое-кто из командиров более низкого ранга. Например, от Генерального штаба присутствовали, кроме Жукова, начальник оперативного управления Генерального штаба Герман Капитонович Маландин со своим заместителем генералом Василевским, а также бывший начальник Генерального штаба, ныне заместитель наркома обороны СССР по сооружению укреплённых районов и член Комитета обороны при СНК СССР маршал Шапошников. Кроме того, рядом со столом Поскребышева поблескивал пенсне всесильный нарком внутренних дел генеральный комиссар государственной безопасности Берия, а неподалеку от него стоял начальник Главного разведывательного управления РККА Голиков. При виде последнего Жукова слегка перекосило. С Голиковым он так и не сработался. Тот был выходцем из политработников и, похоже, навсегда приобрел их родовую черту – «колебаться вместе с линией партии». Поэтому все попытки начальника Генерального штаба обратить внимание товарища Сталина на слишком высокую концентрацию немецких войск вблизи от западной границы СССР и вызванное этим возрастание опасности для… закончить обдумывать эту мысль Жуков так и не успел. Потому что на столе Поскребышева зазвонил телефон. И легкий гул голосов, наполнявших приемную, мгновенно смолк. Александр Николаевич аккуратно снял трубку, пару мгновений вслушивался, потом тихо (но в установившейся тишине почти оглушительно) произнес:

– Слушаюсь, товарищ Сталин, – после чего положил трубку на рычаг телефона и, подняв взгляд, негромко произнес: – Прошу заходить, товарищи…

Сталин стоял у окна. Спиной к вошедшим. И смотрел на улицу. Его кабинет был достаточно просторным, но для столь большого количества народа места для сидения в нем явно не хватало. К тому же, поскольку сам Сталин стоял, никто, даже наркомы, тут же окружившие длинный стол для совещаний, у которого притулилась пара десятков стульев, и не подумал присесть.

Когда Поскребышев, вошедший последним, аккуратно закрыл двустворчатые двери и замер около них с неизменной папкой в руках, Сталин резко развернулся и окинул взглядом всех собравшихся в его кабинете. И Георгий Константинович почувствовал, как у него невольно взмокла спина. Сталин был зол… да что там зол, он был просто взбешен. И хотя генерал Жуков не чувствовал за собой никаких… м-м-м, скажем так, залетов, которые могли бы вызвать подобную реакцию генерального секретаря ЦК ВКП (б), но… все равно было страшно. Очень страшно.

– Садиться нэ предлагаю… – негромко начал Сталин, – но надолго нэ задержу. – Он сделал паузу и еще раз обвел присутствующих бешеным взглядом. В кабинете повисла напряженная и прямо-таки звенящая тишина. Казалось, что собравшиеся люди даже дышать перестали. Ну, еще бы, большинство присутствующих в этом кабинете прекрасно знали, что, когда в речи Иосифа Виссарионовича столь явственно прорезается грузинский акцент, это признак о-о-очень…

– Из заслуживающих довэрия источников, – все так же тихо продолжил хозяин кабинета, – нам стало извэстно, что Гэрмания в ближайшие дни готовится напасть на СССР, – Сталин на мгновение замолчал, опалив яростным взглядом начальника ГРУ Голикова, от чего тот судорожно сглотнул и пошатнулся, но тут же замер, не рискнув даже вытереть пот, обильно выступивший на мгновенно побагровевшем лице. Но Сталин в следующую секунду отвел взгляд от почти парализованного начальника ГРУ РККА и продолжил: – Наиболээ вэроятный срок нападениа – на рассвэте, двадцать второго июня. Атакованы будут войска по всэй линии соприкосновэния. Немецкие фашисты планируют перед рассвэтом нанэсти мощный бомбо-артиллэристкий удар по всем нашим дислоцированным в приграничьэ воинским частям, аэродромам, пограничным заставам, а также, одновременно с этим, нанэсти бомбовий удар по нэкоторым советским городам, в частности по Минску и Киеву, а также по нэкоторым приморским городам и базам флота. Причем на Минск и Киев бомбардировщики пойдут бэз истребительного прикрытия…

Сбоку от Жукова кто-то пошевелился. Начальник Генерального штаба скосил глаза. Хм… а Жигарева, похоже, последняя фраза зацепила. Ну еще бы! Это как надо наплевательски относиться к противнику, чтобы бросить бомбардировщики в дальний рейд над вражеской территорией без истребительного прикрытия? Впрочем, никакие из имеющихся у немцев истребителей прикрыть бомбардировщиков в этом рейде были просто не способны. Радиуса действия не хватит. Но если это правда, – каковы наглецы!

[2] План Dropshot – разработанный в США план войны против Советского Союза и его союзников. Утвержден Комитетом начальников штабов 19 декабря 1949 года. Предусматривал атаку 166 русских городов 300 ядерными и 29 тыс. тонн обычных бомб. Первый же план войны с СССР – Totality был разработан американцами еще в конце 1945 г.

[3] Операция «Немыслимое» – кодовое название двух планов (наступательного и оборонительного) на случай военного конфликта между Великобританией и СССР, разработанных весной-летом 1945 г., в рамках которого предусматривалось снова вооружить сдавшиеся в плен западным союзникам немецко-фашистские дивизии заранее складированным в непосредственной близости от лагерей военнопленных трофейным оружием и включить их в состав объединенных войск. Согласно ему, датой начала боевых действий было запланировано 1 июля 1945 года Японией.