- Так и запишем - знакомство с сообщницей злостно отрицает, не смотря на то, что в возке по пути в Рахту приказала ей молчать и произнесла слова, весьма похожие на пароль и отзыв.
- Простите, а вас не затруднит писать в допросный лист только то, что я, действительно, говорю? - спросила Алета, начиная злиться. Сидеть перед молодым мужчиной в халате было и так-то достаточно неловко, а если при этом приходится выслушивать такую чушь... руки сами тянутся к кинжалу.
Проблема в том, что весь ее арсенал, и припрятанный под подушкой, и разложенный в комоде, был конфискован гвардейцами и, несомненно, приобщен к делу. - Или, может быть, я сама напишу все, что произошло этим утром? Насколько я знаю, закон это дозволяет.
- Закон дозволяет, - расследователь выпрямился и отложил перо. Он был сильно удивлен, но чем?
- Так как?
- А... вы умеете писать?
- И довольно разборчивым почерком. В отличие от вашего, - Алета придвинула лист, сдула со лба золотистую прядь и обмакнула в чернильницу поданное перо.
Расследователь смотрел на нее недоверчиво, как на мифического зверя Лефарана. Про себя баронесса подивилась - неужели в столице так редки люди, владеющие искусством складывать буквы в слова. Похоже, заяви она, что умеет ткать полотно из воздуха, он и то не впечатлился бы так сильно.
Следующую малую клепсидру мерзко правленное перо царапало такой же мерзкий, несколько раз скобленый пергамент, оставляя на нем неровные строчки. Относительно разборчивости почерка Алета похвасталась зря - она торопилась и злилась, а из сочетания злости, плохого пергамента и плохих перьев никогда не выходит красивого письма.
Тем не менее, закончила она довольно быстро.
- Прошу вас.
Расследователь схватил пергамент обеими руками, поднес к лицу.
- Что-то не так? - холодно осведомилась баронесса.
- Это что?
- Это мои показания. Я спрашиваю, что-то не так?
- Но... на каком это языке? Это не имперский.
- Закон предусматривает право арестованного дать показания на том языке, на каком ему удобнее.
- Это фиольский, - отмер, наконец, расследователь и по тому, как загорелись глаза паренька, его снова осенило гениальной идеей. - Он является вашим родным языком? Вы -подданная Священного Кесара?
- Сколько совершенно диких выводов из одной единственной предпосылки. К тому же неверной, - Алета заправила прядь за ухо, - это язык цаххе.
- Вы не похожи на цаххе.
- А я и не утверждала, что я цаххе, - с удовольствием сказала Алета, - просто мне удобнее дать показания именно на этом языке. По закону империи я имею на это право.
Алета понятия не имела, есть ли у нее такое право, или она его только что выдумала. Но, судя по всему, молодой расследователь Рахты знал законы так же твердо, как и баронесса.
- Вы не знаете имперского? - только и предположил он.
- Разумеется. Вы разве не заметили, что беседуете со мной на цаххе, кстати, мои комплименты, у вас прекрасное произношение.
- Издеваетесь, - понял тот.
- Моя очередь, - пожала плечами Алета, - не забудьте внести в допросный лист мое кольцо и все ножи. Я проверю. Читать на имперском я умею даже вверх ногами.
- Сколько талантов в одной женщине, - проворчал расследователь себе под нос, но, тем не менее, требование выполнил.
Еще через несколько томительно долгих мгновений предварительный допрос закончился и баронесса размашисто подписала внизу страницы: "Милостью Богов, царица народа цаххе, Алета Первая".
Оставив расследователя офигевать, она гордо вышла за служащим Рахты, гадая, положены ли царицам отдельные камеры.
По мосту Тихих Шагов никто и никогда не носился сломя голову, даже курьерских лошадей пускали шагом.