Винкер оскалился в улыбке.
- Я люблю фиольских парламентеров, - заявил он, - говорите красиво. Прямо каждую речь можно на пергамент писать. Или сразу на музыку. Чего вы хотите от нас, я понял. Чтобы те, кто ночью полез к нашим женщинам, вновь стали людьми. Не бывать этому под небом империи! Честь наших женщин - это наша честь, и защищать ее мы будем любым способом. Противным Небу? Хорошо! Неприемлемым? Замечательно! Забытым? Мы, как видите, ничего не забыли. И это не единственный секрет, который мы помним.
В утренней тишине слова его прозвучали как-то по-особенному зловеще.
- Но... никто не покушался на честь ваших женщин, - растерялся жрец, - солдаты Священного Кесара... Святые Древние, не думаете же вы, что святой брат тоже?.. Это невозможно!
- Проклятье не ошибается, - отрезал Винкер. - И наши оскорбленные женщины, которые преодолели свой стыд и вышли на эти стены, чтобы обличить своих обидчиков, а потом, скорее всего, умереть в слезах и позоре... они тоже не ошиблись.
Один из черных коконов метнулся прочь, едва не упав на деревянной лестнице, благо, девчонку вовремя подхватили и до Марка донеслись сдавленные всхлипы...
- Она не выдержала! - взвыл Марк, - Позор слишком велик. Эта леди слишком нежна и трепетна...
- Если кто-то из солдат генерала Аргосского повел себя неуважительно по отношению к женщинам, и это будет доказано, мы готовы заплатить виру.
Винкер закрыл лицо руками.
- Небеса! Вы предлагаете серебро за честь наших женщин?
- Мы предлагаем золото, - уточнил злой, как шершень, тощий полковник, - пять монет за каждую обиженную даму. Это хорошая цена. В Фиоле платят всего две.
- Вот своих, фиольских девок и обижайте за две монеты, сколько хотите, - рявкнула Камил, выпутываясь из занавески, - может быть они еще и довольны останутся, хоть какой-то заработок! А мы... Вам повезло, что нашу Лери не тронули, только наговорили гадостей, иначе вам бы не собаками, а свиньями погаными бегать.
- И хрюкать! Пока не прирежут на колбасу, - поддержал второй кокон. Девушка тоже решительно сбросила ткань с головы, и жрецы в ужасе попятились. О способностях цаххе проклинать качественно и изобретательно знали далеко за пределами империи. Кочевой народ не признавал границ.
- Хорошо... Хорошо, - вскинул обе ладони жрец, - Что вы хотите за то, чтобы к нашим... людям вновь вернулся их природный облик?
- Выкуп, - спокойно ответил Винкер, оставив в стороне пафос и балаганные завывания, - За каждого возвращенного... в люди двести доблестных фиольских солдат, командиров или жрецов будут выходить за пределы города.
Полковник считать умел.
- Ты требуешь вернуть город, взятый нами в честном бою?
- Полученный с помощью грязного предательства. Но это не важно. Да, я требую город. Это единственное условие снятия проклятья.
- Генерал Аргосский не оставит от вас даже пыли, чтобы похоронить!
- Генерал Аргосский очень хочет бобиком на родину бежать? - благостно осведомился Винкер, не особо маскируя нотки издевки. - Это легко устроить. Как видите, ваши благословения нам не помеха.
- А, почему вы раньше не... - любопытство возобладало в молоденьком жреце ненадолго, и снова уступило смущенью и страху.
- А раньше никто не наглел настолько, чтобы навязывать свое внимание царице народа цаххе со свитой, - спокойно и обстоятельно ответил Марк.
Еще один кокон отчетливо хрюкнул.
- Но... У цаххе нет царей, - поразился пожилой жрец.
Камил гордо вздернула подбородок:
- Еще одно оскорбление, невежа, и у Священного Кесара не будет армии. Царей у нас нет. А царицы - есть!
- Войско генерала Лесса Аргосского выходит из Бара до полудня, - предельно четко проговорил Марк, - и становится лагерем так, чтобы наши оскорбленные дамы вас видели и убедились, что раскаяние ваше глубоко и искренне. Только после этого мы позволим вашим... возвращенным присоединиться к вам. В человеческом облике.
Не успеете до полудня - пеняйте на себя. Лучи полуденного солнца, коснувшиеся собачьих шкур, сделают проклятье необратимым. Думайте.
Дамы, закутанные в шторы, степенно сходили со стены. Марк спрыгнул последним, удержавшись и от лишних слов, и от неприличных жестов. Ни к чему.
Камил почти плакала от смеха, уткнувшись в грудь рыжего мальчишки.