Пыль тысячи троп.
И одна ведет к тебе,
А все остальные - прочь.
А в твоем саду - сто огней.
Две тысячи песен у скрипки.
И одна из них - обо мне,
А все остальные - молитвы...
- Хм, - отреагировал Его Величество. Алета этого не заметила. Отмечая рукой сильные доли, она продолжила:
Мне все равно придется уходить.
Пусть не сейчас, пусть завтра - но придется.
И тонкая серебряная нить
Натянется, заплачет - и порвется.
И вспорет мир высокий краткий звук.
И схватит небо утренним морозом.
И прозвучит дверей негромкий стук
Ответом всем не прогремевшим грозам.
- Я знаю, ты мечтаешь по ночам,
Что этот день окажется дождливым
И снимет ткань с любимого плеча, - задумчиво вступил мягкий баритон императора,
И я останусь греться у огня.
Кого-то это сделает счастливым,
Но не тебя, мой друг.
И не меня... Алета, неужели вам и в самом деле это нравится?
- Да, - она по-настоящему удивилась и даже почти обиделась, - а почему не должно? Это хорошие стихи.
- Но какие-то безнадежные. Я не знал, что и это тоже его. Алета, Боги Претемные, - Рамер помотал головой, от чего черные жесткие волосы еще больше растрепались, - а о счастливой любви ваш кузен не пишет?
- Нет, - коротко ответила она, - Он ведь не знает, что это такое. Для него этот путь закрыт. Обряд в Храме Змея, знаете ли...
- Надеюсь, вас этот запрет не касается?
- У меня нет дара. - Она словно потухла, - Возможно, к лучшему...
- У вас есть дар, - повелитель вдруг оказался рядом, девушка и в самом деле не успела отследить когда и как. В этом было что-то мистическое - только что он смотрел на нее через стол, держа за ножку бокал из драгоценного хрусталя Шатерзи, и вот он уже рядом, так, что между ними не пройдет и ладонь - и антрацитовые глаза смотрят внимательно, пытливо, жестко и, одновременно - беспомощно.
- Какой же? - нашлась она.