«Я хочу сохранить наш служебный роман в секрете, но все продолжают спрашивать, над чем я смеюсь».
Мне нравиться мятный мокко.
И нравится красная пластиковая праздничная чашка — та, которую я каждый год получаю в городской сети кофеен (вы знаете ее). Каждый раз я с нетерпением жду, какой цвет чашки они выберут в этом году.
Они такие праздничные и всегда настраивают меня на рождественский лад.
Сейчас я держу её в руках, когда открываю электронное письмо, просматриваю содержимое и хмурю брови. Все это письмо... ничего из этого не имеет смысла. Поставив чашку, двигаю ее через стол, чтобы не пролить, и развожу руки, чтобы ответить на это сообщение…
— Черт возьми, что на тебе надето?
— И тебе доброе утро, Шейла, — говорю я так любезно, как только могу, учитывая ее грубое приветствие. Серьезно, некоторые люди такие странные.
— Да, да, доброе утро, бла-бла-бла. Что, черт возьми, на тебе надето?
Я поворачиваюсь в кресле, чтобы посмотреть на нее, но женщина снова красит губы и не обращает внимания, так что я даже не могу смерить ее сердитым хмурым взглядом.
— Почему ты так беспокоишься о моей одежде?
— Потому что я собиралась выиграть десять баксов у Фрэнка из отдела кадров, если ты сегодня наденешь уродливый рождественский свитер. — Женщина поднимает на меня взгляд и замечает мое потрясенное выражение лица. — Что? Ты же не думала, что сможешь одеваться так, будто Рудольф блевал на тебя каждый день в течение месяца, и не ожидать, что люди будут принимать ставки, не так ли?
В сотый раз повторяю:
— Я люблю праздник!
— Я не жалуюсь. Что бы ты ни делала, продолжай, потому что ты приносишь мне много денег. — Шейла снова скептически оглядывает меня с ног до головы. — Хотя я не уверена, что это считается уродливым рождественским свитером.
— Прежде всего, — она закатывает глаза, когда я начинаю говорить, — это лонгслив. То, что на нем изображен уродливый свитер, не делает его уродливым свитером. Так что ты проиграла. Во-вторых, это мило и весело.
— Это не мило, Мэг. Это уродство. И выглядит, как уродливый свитер. Только не говори Франклину, что я проиграла. Издалека он, вероятно, не заметит разницы. Сегодня он без очков, так что ни слова.
Я прижимаю несколько пальцев к виску, чтобы отогнать надвигающуюся головную боль.
— Ты ужасна и отвлекаешь. Мне нужно вернуться к работе.
— ...говорит женщина, которая на прошлой неделе носила свитер, на котором буквально были колокольчики. — Шейла хихикает.
Моя голова взлетает вверх.
— Эй! Я извинилась за то, что звенела весь день. Ты когда-нибудь собираешься забыть об этом?
Она упрямо скрещивает руки на груди.
— Только если ты не приблизишься к Франклину.
— Хорошо. — Иногда я ненавижу здесь работать.
Вздыхаю.
Нет, это неправда.
Я люблю свою работу.
Но иногда мне хочется, чтобы это был колледж, и я могла бы подать запрос на смену комнат в общежитии — я имею в виду, кабинку — чтобы соседствовать с кем-то менее оскорбительным, не делающим ставки, менее... лезущим не в свои дела. Чего бы мне хотелось, так это чтобы Шейла показала мне, как здесь все устроено. Помогла разобраться в делах. Научила, как использовать инструменты и онлайн-ресурсы, которые «МакГиннис» загрузил на каждый из наших компьютеров.
Возьмем, к примеру, этот контракт, лежащий передо мной: я писала его для потенциального клиента со вчерашнего дня, у меня было несколько вопросов, и Шейла ничем не помогла.
Я ненавижу использовать офисный мессенджер, но на данный момент не уверена, что у меня есть большой выбор.