Путеводитель зоолога по Галактике. Что земные животные могут рассказать об инопланетянах — и о нас самих: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этом разделе мы убедились, что эволюция на нашей планете, с присущим ей богатством и разнообразием, освоила не только те модальности, которые представляются нам очевидными кандидатурами на роль основы языка, но чуть ли не все коммуникативные стратегии, возможные в земных условиях. Даже если чужая планета резко отличается от Земли по составу атмосферы, температуре и давлению, а также по химическим элементам и их соединениям, из которых состоит поверхность, мы по крайней мере можем опираться на исследования адаптаций животных на Земле, чтобы делать выводы о том, какие способы общения могут или не могут использовать обитатели других планет.

В темном, подземном мире, например в океанах под ледяной поверхностью Энцелада, может полностью отсутствовать свет, а значит, не возникнет зрение, и безглазые существа могут развить полноценную и богатую коммуникативную систему с использованием одного только звука. Напротив, у обитателей разреженной марсианской атмосферы звуковое общение — далеко не лучший выбор.

Как мы убедились, рассматривая различные способы движения в предыдущем разделе, наша Земля — это эволюционный полигон для испытания довольно ограниченного количества реально осуществимых решений, допускаемых законами физики. Инопланетяне, живущие в мире без света, будут посылать звуковые сигналы, как летучие мыши и дельфины, а обитатели безоблачного неба — сверкать друг для друга всеми цветами радуги. Если инопланетный мир по своим физическим условиям в целом подобен нашему, там, скорее всего, на нас обрушится такая же лавина стимулов разных модальностей, с какой мы сталкиваемся во время прогулки по земному лесу.

6. Интеллект (что бы это ни значило)

Иногда мой пес подмигивает мне. Он просто сидит, спокойно глядит на меня, а затем раз — и подмигнул. Я украдкой оглядываюсь, не подсматривает ли кто. И подмигиваю в ответ. А что мне делать? Если он всего лишь автомат — робот, подчиняющийся инстинктам, — с меня не убудет. Но если это не так? Что, если он разумное, мыслящее существо, которое прекрасно все понимает и своим подмигиванием пытается мне сказать: «Я умнее, чем полагают, и просто хочу проверить, догадываешься ли ты об этом. Подмигни мне в ответ, чтобы я понял, что ты знаешь мой секрет».

Мало кто из нас действительно убежден, что наши питомцы способны на такие мысли, а многие даже скажут, что интеллект животных — если он у них вообще есть — не может сравниться с человеческим. Разве наши достижения — как личные, так и всей цивилизации в целом — и отсутствие подобных достижений у животных не свидетельствуют о качественном различии в наших когнитивных способностях? Мы умные. А они, что… менее умные?

На протяжении тысячелетий нас интересовали интеллект животных и его отличия от человеческого[63]. Но что является определяющим для интеллекта, если его вообще можно определить? Какие признаки мы должны обнаружить у любого организма на Земле и других планетах, чтобы уверенно заявить: «Да, это существо разумно»? Этими признаками могут быть некие типы поведения или способности. А может быть, при определении интеллекта следует связать его с особым типом мозга или с тем, как программируется этот мозг. Однако вас уже не должно удивлять, если я скажу, что самый интересный универсальный признак интеллекта — это его появление и развитие в ходе эволюции. В конце концов, именно сходные эволюционные механизмы будут определять ответ на вопрос, найдем ли мы общий язык с инопланетными соседями, когда встретимся с ними.

Поиски приемлемого определения интеллекта имеют довольно непростую историю, и некоторые попытки измерить интеллект в количественном отношении откровенно дурно пахнут. Люди использовали и используют якобы объективные критерии определения уровня интеллекта, чтобы заявить о своем превосходстве над другими людьми (особенно для того, чтобы принизить неугодные им расы), а также чтобы заявить об уникальности человека, отличающей его от других животных. Но нас интересует не столько определение интеллекта, сколько общие закономерности эволюции интеллекта на другой планете, а также то, насколько пути этой эволюции могут быть сходны с земными. Будут ли представители инопланетной технологически развитой цивилизации обладать узнаваемым для нас разумом? Или существует множество разных способов быть разумным и при этом изобрести радиотелескоп? Не ищем ли мы «гуманоидный» интеллект и не его ли мы имеем в виду, когда говорим о «разуме»? Джастин Грегг в своей книге «Так ли умны дельфины?» (Are Dolphins Really Smart?) пишет, что определение интеллекта, наилучшим образом соответствующее нашему интуитивному представлению, согласно которому мухи глупые, а шимпанзе умные, таково: «Интеллект — это мера того, насколько поведение существа соответствует поведению взрослого человека». Но не заведет ли нас подобное антропоцентричное определение в такие темные закоулки, что в будущем мы не воспримем инопланетян как своих собеседников, а то и вовсе пройдем мимо, не заметив их?

Человеческий разум, безусловно, выглядит нетипичным для нашего мира, и на некоторые захватывающие вопросы до сих пор нет ответов, например: откуда берутся Эйнштейны и Моцарты? Но нам следует отбросить все эти частности, касающиеся людей и их уникального интеллекта, и вернуться к основным законам эволюции. Нам нужно понять, что общего у Моцарта и Эйнштейна с каждым из нас и как это общее возникло в ходе нашей эволюции, хотя у наших предков «этого» не было, но был какой-то другой вид интеллекта, о котором нам также хотелось бы узнать. Чтобы увидеть человеческий интеллект в надлежащем контексте, нужно обратиться к миллионам других видов земных животных, каждый из которых по-своему умен. Было бы весьма наивно полагать, будто эволюция трудилась 3,5 млрд лет только для того, чтобы произвести на свет долгожданный плод: человеческий разум. Так можно ли найти такой подход к интеллекту, который был бы применим в отношении всех существ — от губки до человека и описывал бы достаточно общий механизм, действующий и на других планетах? Если не проводить сравнений между видами, существующими на нашей планете, мы не сможем установить по-настоящему универсальные признаки интеллекта, которые понадобятся нам, чтобы делать прогнозы по поводу разума у обитателей иных планет.

Но прежде, чем мы поставим вопрос, что такое интеллект, необходимо задуматься о том, зачем он существует. В своей основе интеллект связан с решением проблем, и это логично, поскольку способность животного решать проблемы, с которыми оно сталкивается, — признак, который, очевидно, мог бы поддерживаться отбором. В любом мире хватает проблем. Запасы энергии ограниченны, так же как пространство и время. Рассчитать, как лучше всего использовать эти ограниченные ресурсы, — проблема, а способность справляться с подобными проблемами может дать одной особи преимущество над другими. Например, амеба направляется к питательным веществам, ориентируясь на максимальную их концентрацию — скользя влево, если концентрация пищи выше слева, или вправо, если едой больше пахнет справа. Многим покажется, что подводить столь примитивное поведение под определение интеллекта — явная натяжка. Конечно, амебы никоим образом не «мыслят», у них просто нет мыслительного устройства вроде мозга. Однако поведение амеб говорит об их способности к тонкому различению внешних сигналов. Существо еще более примитивное, чем амеба, могло бы следовать еще более примитивному правилу: «Двигайся вперед, ешь все, что попадается на пути, никуда не сворачивай». Но амеба внесла усовершенствование; «вперед» — не обязательно лучший маршрут, ведь пища может оказаться и позади. Мир, в конце концов, непредсказуем. Одноклеточный организм дожидается, пока не ощутит концентрацию питательных веществ, и уже тогда определяет, в каком направлении двигаться. Этот вид «разумности», как и большинство типов разумного поведения животных (да и человека тоже), можно объяснить, не прибегая к таким понятиям, как «мысли» или «мыслительный процесс».

Предсказание свойств окружающего мира, по-видимому, во многом и есть та цель, с которой животные используют умственные способности. Нападет ли на меня этот лев, или он слишком далеко? Не пора ли улетать зимовать на юг, раз дни становятся короче? Интересно, будет ли этот самец хорошим отцом моим детенышам? По-видимому, неизменная функция всякого интеллекта — способность отчасти сглаживать непредсказуемость Вселенной. Мы, люди, необычайно продвинулись в этом: выйдет ли этот космический зонд на орбиту Юпитера? Будет ли Вселенная вечно расширяться или схлопнется? Могу ли я угрожать ядерным оружием и не отвечать за последствия? Одно популярное определение человеческого разума гласит, что мы обладаем способностью строить у себя в голове модели Вселенной и предсказывать, что произойдет при различных возможных сценариях[64]. Мы умеем управлять «мысленными симуляциями», проверяя возможные решения проблем реального мира, но избегая рисков, связанных с их проверкой в реальной жизни. Безусловно, у нас есть очень специфическая способность, позволяющая проделать это, и такой способности, вероятно, не хватает большинству животных, но как именно не хватает — количественно или качественно? Наш интеллект просто более развит, чем у них, или фундаментально отличается?

Прежде всего отметим, что наш интеллект, как и интеллект других животных, — это своего рода прогностическая машина, а мозг — средство прогнозирования. Поэтому конкретная эволюционная траектория, по которой пойдет интеллект, во многом зависит от того, что именно живое существо пытается предвидеть. Нас может интересовать, убежит ли от нас добыча, убежим ли мы сами от хищников, и, так как мы живем в мире движущихся визуальных объектов, наш мозг создает внутреннюю картину того, как эти объекты движутся в реальном мире. Электрическая рыба, о которой шла речь в предыдущем разделе, живет в мире, совершенно не похожем на наш, и обладает совершенно иным знанием о том, как интерпретировать и предсказывать поведение объектов. Неуловимые изменения электрического поля вокруг ее тела можно соотносить с положением и движением объектов, но если бы мы смогли понять, как воспринимает мир электрическая рыба (а мы этого, увы, не понимаем), то, вероятно, само ее представление о «пространственных отношениях» между объектами оказалось бы совсем иным, чем наше. Что уж говорить об инопланетянах, обитающих в чуждых нам сенсорных средах!

Философ Томас Нагель в своей знаменитой статье предположил, что нам недостаточно пытаться вообразить, каким мир представляется летучей мыши[65]. В самом лучшем случае мы получим лишь перевод чувственного опыта летучей мыши на человеческий язык. Понятные лишь летучей мыши аспекты этого опыта останутся для нас абсолютно недоступными.

Подобное рассуждение внушает тревогу, поскольку предполагается, что возможны мириады типов разума, каждый из которых настолько фундаментально отличается от других, что между ними, по сути, нет ничего общего. Если мы даже не в силах представить, как работает ум летучей мыши, то, конечно, нет никакой надежды проникнуть и в сознание инопланетянина. На планете, где эволюция жизни протекала во тьме подледного океана, разумные существа явно будут обладать понятиями и представлениями, совершенно невообразимыми для нас, а мы, в свою очередь, не сможем объяснить им наши представления о закате и радуге.

К счастью, изучение поведения животных за последние полвека позволило нам получить сведения, помогающие понять, что общего у нашего интеллекта с интеллектом всех прочих существ на планете. Интеллект животных, по-видимому, связан со способностью интегрировать информацию, полученную от органов чувств, и различные предсказательные навыки, чтобы ориентироваться во внешнем мире и предвидеть его свойства. Но как это делается?

Сколько типов интеллекта — много или один?

Наши сомнения в природе инопланетного разума во многом объясняются тем, что еще недостаточно прояснена природа интеллекта на Земле. В этом отношении ученые допускают по меньшей мере, две возможности. Либо интеллект — это общая способность, которую можно применять с равным успехом для выполнения радикально отличающихся задач, например для того, чтобы решать уравнения и ловить на лету теннисный мяч. Либо интеллект состоит из множества различных конкретных способностей: одна — чтобы решать уравнения, другая — чтобы ловить мяч. Если интеллект носит универсальный характер, то мы все способны выполнять любые задачи, где он может потребоваться, но у одних людей это получится лучше, чем у других. Напротив, если интеллект — это набор специфических способностей, то определенный тип интеллекта может полностью отсутствовать у какого-либо вида или даже у отдельной особи. Какие выводы следуют из того факта, что некоторые животные (и люди в том числе) отлично умеют ловить мяч, но совершенно беспомощны в области математики, а другие наоборот? Кстати, мой пес не способен ни к тому ни к другому. Его талант явно лежит в какой-то еще не изученной области.

Этот вопрос играет решающую роль в понимании природы инопланетного разума. Если интеллект — общая (и универсальная) способность, различающаяся только количественно, но не качественно, следует ожидать, что ум инопланетян окажется во многом подобен нашему. Однако если интеллект основывается на конкретных способностях и связан с конкретными проблемами, которые необходимо решать животному, — например, для рыбы-брызгуна это будет задача точно попасть струей воды в сидящее на листе насекомое и сбить его, — то вполне возможно, что инопланетный разум будет основан на опыте, настолько фундаментально отличном от нашего, что мы, увы, не сможем не только понять друг друга, но даже признать друг друга разумными.

Ученые размышляют над этим вопросом много лет: развивают ли животные множество узкоспециализированных интеллектуальных способностей для решения конкретных проблем в своей среде обитания, или же интеллект — общее свойство, которое находит широкое применение, в том числе для решения специализированных проблем? Как и любое противопоставление, такая постановка вопроса, скорее всего, неверна, тем не менее доводы за и против каждого варианта в значительной мере проливают свет на то, какие механизмы эволюции могут способствовать развитию интеллекта, а какие нет.

Может показаться очевидным, что различные виды в ходе эволюции выработали разные способности: жить в воде или на суше, питаться растениями или охотиться на других животных и т. д. И поскольку проблемы, которые приходится решать в каждой из этих разнообразных экологических ниш, тоже совсем разные, эти животные обладают разными «интеллектами», ориентированными на решение их специфических проблем. На первый взгляд это бесспорно: рыба-брызгун умеет точно попасть струей в насекомое, хотя поверхность воды преломляет свет; нетопырь умеет ловить летучих насекомых, используя свою феноменальную способность предвидеть их перемещения в трехмерном пространстве; колония муравьев-листорезов умеет строить гнезда многометровой глубины, в которых есть специализированные камеры, где муравьи разводят специально одомашненный гриб. Разве это не примеры различных типов интеллекта и разве их можно расценивать как вариации на одну и ту же тему?

Однако если довести эти рассуждения до логического завершения, то придется утверждать, что люди на самом деле не умнее медуз — мы просто умные «по-разному». Для большинства людей это утверждение противоречит здравому смыслу; здесь по меньшей мере можно возразить, что люди выглядят умными в самых разных областях: мы используем логику, чтобы выстроить научную картину окружающего мира, создаем уникальные произведения изобразительного искусства и музыки, успешно используем наши социальные навыки для комфортного проживания в городах и странах с миллионным населением. В то время как чуть ли не все способности медузы можно описать словами «умение жить в море». Однако утверждение, что люди по определению умнее медуз, может породить своего рода порочный круг: если мы изначально исходим из предположения, что интеллект — это то, «что характерно именно для нас (людей)», то неизбежно окажется, что у нас его больше, чем у других животных. Поэтому более объективный подход — разобраться, появления какого типа интеллекта следует ожидать в ходе эволюции и почему, а затем вновь рассмотреть, как это качество распределено в нашей экосистеме.

Мнение, что существует единственный тип интеллекта и межвидовые отличия скорее количественные, нежели качественные, опирается главным образом на результаты исследования человеческой психологии, отчасти подтвердившиеся и при изучении других животных. Психологи предполагают, что множество различных параметров интеллекта взаимосвязано. Люди с хорошими математическими способностями часто обладают также способностями к музыке и изучению языков. Значит, как утверждается, существуют какие-то общие процессы в мозге этих «умных» людей. Но выводы, сделанные в результате многих первоначальных исследований «общего интеллекта», или «G-фактора»[66] (которые восходят еще к началу XX в.), начиная с 1980-х гг. не раз опровергались[67]. Чрезвычайно сложно тестировать человеческий интеллект таким образом, чтобы на результаты не влияли воспитание, социально-экономическое положение и даже культурные предрассудки тестирующего. В лучшем случае наблюдается наивный подход к тестам на интеллект, им приписывается научная объективность, которой, скорее всего, у них вообще нет, в худшем случае их используют злонамеренно, поощряя дискриминацию и расизм. Идея, что интеллект индивида можно свести к единому количественному показателю типа IQ (от Intelligence Quotient, «коэффициент интеллекта»), небесспорна. Имеет ли смысл распространить идею IQ-тестов и на животных, которые в ходе эволюции приспосабливались к решению иных типов задач и используют иные, чем человек, виды информации? Эта мысль выглядит абсурдной. Всякий, кому попадалась видеозапись осьминога, отвинчивающего крышку банки изнутри, чувствует, что это животное просто не может не быть умным, но ни один тест на IQ не измерит природу и уровень этого ума, его сходства с человеческим разумом и отличия от него.

Сторонники теории общего интеллекта приводят один важный довод, связанный с эволюцией интеллекта, и к нему следует отнестись серьезно. Интеллектуальное поведение во многом зависит от нескольких базовых способностей: в первую очередь это обучаемость, память и способность принимать решения. На первый взгляд эти способности довольно просты, но, по-видимому, необходимы для выполнения многих интеллектуальных задач, с которыми сталкиваются животные (включая нас, людей). Известно, что огромное количество разнообразных видов можно «обучить» определенному поведению: так, крысы учатся находить дорогу в лабиринте, а рыбы — распознавать лица. Те же психологические методы, с помощью которых вы обучаете свою собаку команде «сидеть», можно применять и для того, чтобы выучить петуха кататься на скейтборде.

Как известно, в 1897 г. Иван Павлов установил, что у собак можно выработать реакцию на совершенно нейтральный сигнал, например на звонок колокольчика, как на предвестник вознаграждения. Услышав звонок, собаки пускали слюну, потому что начинали ассоциировать его с лакомством. Но сам звонок никак не связан с пищей, так что эта реакция не может быть инстинктивной или выработанной в процессе эволюции. Хотя что может быть полезнее с точки зрения эволюции? Если вы умеете предсказывать появление пищи по каким-то сигналам, которые сами пищей не являются, вы явно играете на опережение и получаете преимущество перед конкурентами.

Вскоре после экспериментов Павлова ученые открыли другую поразительную особенность поведения, по-видимому общую для всех животных: животное может научиться изменять поведение, чтобы получить полезный результат, даже если это новое поведение само по себе нейтрально. Никто не удивляется тому, что собака умеет добывать пищу, разыскивая ее, — это всего лишь эволюционная адаптация. Но можно также обучить собаку выполнять команду «сидеть» в обмен на еду. Тот факт, что собака может научиться добывать еду, просто садясь, поразителен. Сидение не имеет никакого отношения к поиску пищи — с поведенческой точки зрения оно нейтрально. Очевидно, что собака установила связь между собственной реакцией на команду «сидеть» и появлением пищи. Она обучилась — обучилась новому способу добывать еду благодаря гибкости мышления. Подобная гибкость и есть, очевидно, ключевая составляющая того, что понимают под интеллектом.

Как ни удивительно, способность к обучению чрезвычайно распространена среди земных животных. Обучаются млекопитающие, например собаки и обезьяны; птицы обучаются распознавать хищников, наблюдая за реакциями других птиц, рыбы — определять богатые кормом места по поведению других рыб, успешно добывающих пищу. Даже насекомые способны обучаться, несмотря на то что мозг у них крохотный. Недавно исследователи научили пчел «играть в футбол» — забрасывать миниатюрный мячик в «ворота» в обмен на вознаграждение в виде сиропа. Широкое распространение и разнообразие форм научения у земных животных — равно как и его очевидные эволюционные преимущества — наводят на мысль, что способность ассоциировать определенные действия с определенным результатом почти наверняка является универсальным признаком интеллекта. Если у инопланетных животных развился интеллект для решения инопланетных проблем, то у них должна была развиться и способность ассоциировать действие с результатом. Ассоциативное научение — так это называется — должно быть универсальным явлением.

«Обучаемость» — весьма интересный критерий интеллекта. Обычно мы не считаем животных «умными», если они следуют чисто инстинктивным побуждениям. Когда лягушка ловит насекомых языком, она, несомненно, делает нечто «умное», но в то же время она «всего лишь» демонстрирует инстинктивное поведение. Гибкость мышления, связанная с освоением чего-то нового, явно имеет иной характер — и интуитивно воспринимается как предпосылка интеллекта. Может быть, это и есть универсальное определение? В таком случае, возможно, интеллект — это не более чем обучаемость, применительно как к земным животным, так и к инопланетянам?

Большинство биологов-эволюционистов не согласятся, что на этом поиски ответа на данный вопрос можно завершить. Наблюдения за поведением животных в реальном мире дают картину, во многом непохожую на ту, что сложилась в стерильных лабораториях Павлова и его последователей первой половины XX в. Хотя образ ученого в белом халате с блокнотом, наблюдающего за тем, как крыса бегает в лабиринте, и преобладает в расхожих представлениях о науке, он далеко не полон. Руководствуясь вполне логичным желанием докопаться до базовых основ поведения и устранить все возможные отвлекающие факторы, не имеющие отношения к делу, ученые помещали животных в строго контролируемую среду и давали им конкретные задания. Научный эксперимент — всегда упрощение, но упрощение иногда ведет к ошибкам.

Животные эволюционировали не в научной лаборатории, а во внешнем мире, где на них обрушивается головокружительное разнообразие сенсорных стимулов, которые, что существенно, несут противоречивую информацию. В реальной жизни крысам никогда не приходится выбирать между двумя одинаковыми дорожками, ведущими лишь налево и направо, и эволюция, безусловно, не приспособила их к такому выбору. Результаты изучения поведения животных в дикой природе часто противоречат данным, полученным в психологических лабораториях, и споры об обоснованности выводов по итогам подобных экспериментов продолжаются по сей день.

Ключевой факт для нашего поиска универсальных основ интеллекта — то, что в естественной среде разные виды животных ведут себя не одинаково. Умственные способности, необходимые шимпанзе для выживания в лесах Восточной Африки, значительно отличаются от тех, которые требуются вороне на острове Новая Каледония в южной части Тихого океана. Оба вида умны — они входят в число самых умных животных на планете, — но одинаков ли их интеллект? Изучение поведения животных в дикой природе ставит два неудобных вопроса, подвергая сомнению теорию, по которой интеллект — всего лишь общая способность к обучению.

[63] Книги Франса де Вааля, Грегори Бернса и Джастина Грегга, приведенные в списке рекомендуемой литературы, очень увлекательны и дают богатую пищу для размышлений об интеллекте животных.

[64] Философ Дэниел Деннет выстраивает весьма четкую и полезную иерархию разных типов предсказательной силы в своей книге «Типы ума: Происхождение сознания» (Kinds of Minds: Towards an Understanding of Consciousness).

[65] Томас Нагель. Каково быть летучей мышью? (Nagel T. What is it like to be a bat? // The Philosophical Review. Vol. 83, No. 4, 1974).

[66] От англ. general — общий. — Прим. пер.

[67] Стивен Джей Гулд. Кривая мерка для человека (The Mismeasure of Man by Stephen Jay Gould, 1996).