После моего ареста прошло несколько недель. Моя губа и глаз уже зажили, и если не считать небольшого шрама возле брови, я как новенький. Жизнь продолжалась как обычно, кроме мелкого нарушения, повисшего над моей головой. К большому огорчению моего отца и судьи Мазерса, я признал свою вину и принял наказание — сто часов общественных работ. После завершения которых это мелкое нарушение будет изъято с моего личного дела. Это глупо, что я прохожу это все — я не нападал на Мака и его друзей. Мы все там были, наносили удары, срывали злость друг на друге. Даже Энди мог похвастаться парой синяков, и он с гордостью ходил с ними по офису, пока они не поблекли. Клянусь, ему было немного грустно, что они сходили.
Я не должен делать общественные работы. Мак не узнает, независимо от того, отверчусь ли я от наказания. Черт, он, скорее всего, думает, что так я и сделал, но я-то буду знать, и по какой-то дурацкой причине в этом есть смысл.
Обычно в подобных ситуациях суды требуют, чтобы нарушитель добровольно участвовал или заплатил возмещение организации, которая пострадала от самого преступления. Поскольку мое правонарушение связано с простым нападением, и сердцу судьи Мазерса на самом деле от вынесения приговора ничего не грозит, он кинул мне список организаций и сказал выбрать одну. Я пропустил бесплатную столовую, больницу и дом престарелых. Последним вариантом была местная библиотека, место, в которое я не ходил с детства.
Я выбрал его сам, и вот я здесь, готов сообщить о своем первом дне. Это пятница, пять вечера, и у меня была длинная неделя в фирме. У нас с Энди сейчас больше клиентов, чем мы можем вынести. За последние два года мы пригласили четырех младших партнеров, но почему-то объем работы продолжает накапливаться. Мне бы не помешало отдохнуть, просто расслабиться вечером и схлестнуться языками с моими друзьями, провести настоящие выходные, когда я не отсиживаюсь в офисе.
На самом деле, последнее, что мне нужно, это еще одно обязательство к моим заботам, и сейчас, как никогда, я ругаю сам себя за то, что попал в этот беспорядок. Действительно ли стоило наносить тот солидный удар по лицу Мака?
Да, это того стоило.
Я останавливаю машину на парковке для посетителей и выпрыгиваю, радуясь, что после работы переоделся. Я не собираюсь появляться на общественных работах в костюме.
Прошло много времени с тех пор, как я был здесь последний раз. Как уже говорил, фирма нагружает меня работой, но также я избегаю этого места, потому что оно связано с кучей воспоминаний, о которых не хотелось бы вспоминать, таких как субботы с мамой. Я поднимаюсь по помпезной лестнице, мимо отлитой из бронзы статуи моего прапрапрапрадеда, и потом открываю тяжелую дверь. Внутри за старинным дубовым столом сидит охранник. Когда я спрашиваю его о волонтерской станции, он смотрит на меня, как будто я с другой планеты. Хорошо. Найду сам.
Как и большинство зданий в Клифтон Коуве, библиотека сильно превышает цели, для которых она служит. Это не типичное кирпичное одноэтажное здание, с несоответствующей мебелью и потертым ковром восьмидесятых годов. Мраморные полы. Обшитые панелями стены и отделанные потолочным карнизом. Высокие потолки, в основном предназначены для церквей, и на стенах висят произведения искусства, без сомнения, предоставлены музеями со всей страны.
Бронзовый парень снаружи — первый мистер Розенберг — подарил городу средства и курировал строительство и оформление библиотеки. Из всех зданий в городе, которые носят мою фамилию, — это одно из моих любимых.
Я прохожу мимо тихих кабинетов, мимо двух симметричных лестниц с кованными железными перилами, мимо журналов и периодических изданий. Я ищу хоть какую-то справочную службу, когда невысокий парень в штанах цвета хаки и синей клетчатой рубашке подходит прямо ко мне, словно он ко мне и шел. Исходя из того, что он вообще подошел ко мне, я предполагаю, что это сотрудник, который увидел, что я тут слоняюсь вокруг, выглядя потерянным.
— Не могли бы вы подсказать мне, где...
— О, боже мой. Ты тут ради Мэдисон?
— Что?
Он выпрямляет свои плечи и качает головой, делает свой тон более мягким, когда продолжает:
— Я имею в виду... после того, что случилось... — Он в смятении хмурит брови за толстыми очками в черной оправе. — Не бери в голову, забудь, что я тебе что-то говорил. — Он протягивает руку. — Я Илай.
Я принимаю его рукопожатие.
— Бен...
— Розенберг, да, я знаю. — Илай отпускает мою руку и, хмурясь, отходит назад. — Ты здесь, чтобы проверить библиотечные книги? Потому что я смотрел, у тебя даже нет читательского билета.
— Ухх...
Я смотрю вокруг, надеясь найти подсказки по поводу того, кто он и почему так много знает обо мне. И вообще, почему он упомянул Мэдисон?
— И конечно, — продолжает он, указывая на что-то сзади меня, — там статуя твоего прадеда, и технически, все эти книги принадлежат тебе, но все же...
— Илай! Ну, Илай!
Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину с книгой, протягивающую ее парню, который подсел мне на уши.
— Илай, — говорит она суровым тоном, подняв подбородок, — у этой книги порвана первая страница. Я думаю, будет справедливо, если я получу ее бесплатно.
Я вовремя оборачиваюсь, и вижу, как Илай закатывает глаза.
— Миссис Тейлор, это пятая книга за месяц, если вы продолжите разрывать наши книги, мы порежем вашу библиотечную карточку.
Она хмурится, отворачивается, высоко задирая нос.
Илай с отвращением качает головой.
— Преступники...