«Римская история» Веллея Патеркула: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ряд исследователей высоко оценивает искусство, с каким Веллей дает портретные характеристики, находя в них даже психологическую глубину[570].

Используя труды своих предшественников, прежде всего написанные на латинском языке филологические диссертации конца прошлого и начала нашего века, Ж. Эллегуар дал исчерпывающую характеристику языка и стиля Веллея Патеркула[571].

«Римская история» Веллея в отечественной историографии

Традиция изучения Веллея в отечественной историографии бедна: первый и пока единственный из опубликованных русских переводов Веллея появился 210 лет назад (см. с. 53). Из оставшихся неопубликованными работ нам известна по названию филологическая диссертация И.И. Лихтенфельда, по-видимому, сопровождавшаяся переводом[572].

В послевоенной советской историографии мы находим наряду с уничижительными отзывами о Веллее как историке[573] вполне благоприятную оценку его труда. Н.А. Машкин рассматривает труд Веллея как «одно из немногих дошедших до нас исторических произведений, отражающих официозный взгляд на падение Республики и начало Империи»[574]. По его мнению, Веллей Патеркул был знаком с первоисточниками, которые он излагал близко к тексту, и близость к первоисточникам составляет одно из достоинств его труда; в ряде случаев Н.А. Машкин показывает, что сведения Веллея не противоречат показаниям других источников[575], а иногда заслуживают предпочтения[576]. В монографии Н.А. Машкина нет стандартных обвинений Веллея во лжи и раболепии. С.И. Соболевский и М.Е. Грабарь-Пассек в «Истории римской литературы», рассмотрев доводы «хулителей» и «апологетов» Веллея, присоединились к последним и недвусмысленно высказались о необходимости реабилитации Веллея от необоснованных обвинений в сервилизме[577].

Наша оценка Веллея Патеркула является развитием взглядов Н.А. Машкина, С.И. Соболевского, М.Е. Грабарь-Пассек, хотя с некоторыми суждениями наших предшественников мы не согласны. Так, в частности, мы не разделяем мнения Н. А. Машкина о Веллее как об официозном историке и не считаем его труд «придворной историей», как С.И. Соболевский и М.Е. Грабарь-Пассек. Веллей не был профессиональным историком, каким с полным для этого основанием можно считать Тита Ливия. Это любитель, занявшийся историей на склоне лет. Пробуя силы на новом для себя поприще, вряд ли он рассчитывал стать в один ряд с Саллюстием и Ливием. Он гордился не своей эфемерной деятельностью историка, а тем, что ему, не принадлежащему к старой знати, посчастливилось служить под началом выдающихся римских полководцев, быть свидетелем римских побед и объездить едва ли не всю Римскую империю. Направляя выжимку из еще не законченного «надлежащего» труда вновь избранному консулу Виницию, предки которого, как и предки Веллея, происходили из Кампании, он не пытался его убеждать, что режим, основанный Августом и воспринятый его приемным сыном Тиберием, лучше, чем старая республика. Он просто хотел напомнить влиятельному сенатору о себе, начавшем службу при старшем Виниции, и обосновать закономерность того, что лучше всего государству служат «новые люди», к которым он относил как адресата, так и самого себя.

Будучи человеком италийского происхождения, выходцем из города, оказывавшего Риму наиболее упорное сопротивление, Веллей — римлянин до мозга костей и один из наиболее убежденных и рьяных защитников римского империализме как политики расширения Римской империи за счет независимых народов[578]. Сопротивление римской агрессии для него безумие, за которым следует неотвратимое наказание и восстановление порядка, желанного не только для здравомыслящих людей, но и для богов. Героями истории для Веллея являются те, кто способствовал расширению Римской империи, а предметом наивысшей гордости то, что среди них были такие же «новые люди», как он сам, достигшие высокого положения благодаря верности Риму, энергии и самоотверженности, благочестивому служению богам, способствовавшим превращению Рима в мировую державу.

Молитва этим богам, которой завершается труд Веллея — уникальный исторический документ, позволяющий увидеть римлянина начала Римской империи с его фанатичной убежденностью в вечности римского владычества. Поразительно, что этот человек был современником палестинского безумца, провозгласившего догмат иной веры. Веллей мог встретиться с ним во время посещения восточных провинций, но, разумеется, не смог бы его понять, так же, как столетие спустя, когда новая религия обрела уже многочисленных прозелитов, не мог понять и принять его учения Тацит (Ann., XV, 44).

Исторический труд Веллея Патеркула, несмотря на беглость изложения, — ценный исторический источник, к которому должен обращаться каждый, кто хочет получить представление о последнем столетии Римской республики и раннем принципате. В нем найдется немного фактов, какие нельзя отыскать в более пространных изложениях Тацита, Плутарха, Светония, Аппиана. Однако важны не только факты, но и их оценки, характеризующие время историка и его отношение к происшедшим в Риме переменам. То, что автор — современник этих перемен и активный участник описанных им событий, делает его свидетельства поистине драгоценными.

История текста

Обстоятельства, связанные с биографией римского сенатора Веллея Патеркула, сделали его небольшое сочинение недоступным современникам. С изменением отношения к Тиберию, главному герою истории Веллея, и в связи с появлением в эпоху Антонинов исторических трудов Тацита сочинение Веллея не должно было пользоваться популярностью. Но оно не исчезло. Об этом свидетельствуют ссылки на Веллея у авторов VI в. Присциана (Inst., VI, 11, p. 248 Hertz) и схолиаста Лукана (Schol. Luc., IX, 178)[579].

Открытие рукописи Веллея Патеркула в библиотеке Мурбахского монастыря (Эльзас)[580] в 1515 г. было полной неожиданностью[581]. Рукопись сильно пострадала от времени. В ней отсутствовало начало и имелись значительные лакуны, главным образом, в первой книге. Чтение затруднялось также тем, что в ней, как и во всех рукописях VIII в., к которым она, без сомнения, должна быть отнесена, не было пунктуации и словораздела.

Открыватель манускрипта друг Эразма Роттердамского немецкий гуманист Беат Ренан (Бильде фон Рейнах) сразу же оценил значение находки. Однако издание рукописи задержалось. Требовалось снять с манускрипта копию, и эта работа, напоминавшая дешифровку, была поручена переписчику. К тому же прошел слух, будто в Милане обнаружен полный список «Римской истории» Веллея Патеркула. Убедившись в ложности этого слуха, Ренан в 1518 (или в 1519-м) приступил к подготовке найденной им рукописи к печати. В его распоряжении к тому времени была сама рукопись и ее копия, выполненная безымянным переписчиком. О ходе работы можно судить по его обращениям к Фридриху Саксонскому и «К читателю», опубликованным в издании «P». Ренан сообщает о своих героических усилиях восстановить трудные для чтения места и при этом жалуется на переписчика, который недостаточно добросовестно выполнил порученную ему работу. Из этого ясно, что Ренан сверял копию переписчика с оригиналом и его корректура легла в основу издания «P» (editio princeps).

В ходе типографских работ в базельской типографии Фробения с рукописью Беата Ренана и с изданием «M» познакомился базельский гуманист Бюрер, который сличил оба текста и высказал критические замечания в приложении, занимающем в «P» десять страниц без нумерации. Обращение Бюрера к «M» явствует из его постоянных отсылок типа: «древнейший экземпляр имеет» или «древнейший экземпляр имеет так, и чтение можно считать лучшим». Последняя фраза и ряд других указаний говорят о том, что Бюрер не просто занимался сличением текстов, но и вносил поправки.

Вновь найденный текст сразу привлек к себе внимание, поскольку содержал сравнительно подробное изложение антиримского восстания германцев и этим импонировал патриотическим чувствам активных тогда в Европе противников папской курии. Интерес к этой стороне труда Веллея Патеркула подчеркивает также и весьма выразительная гравюра на титульном листе «P». В верхней ее части изображены стоящие друг против друга два рыцарских войска в полном вооружении. На одном штандарте имя «Арминий», на другом — «Квинтилий Вар».

В 1835 г. И.К. Орелли, подготавливая издание Веллея Патеркула, впервые воспользовался найденной им незадолго до того в библиотеке Базельского университета копией Веллея Патеркула. Эту копию снял 11 августа 1516 г. юный друг Ренана Бонифаций Амербах. Поскольку копия «A» местами значительно отличалась от «P», Орелли и большинство издателей прошлого века полагали, что Амербах копировал «M», и видели в «A» наилучшее чтение, свободное от погрешностей безымянного переписчика начала XVI в. и некорректных эмендаций Ренана. Против этого мнения еще во времена Орелли решительно выступил Д. Фехтер, считавший, что Амербах копировал список безымянного переписчика, на ошибки которого сетовал Ренан[582]. В последнее время к этому мнению присоединился А. Вудмен, приведший веские доказательства того, что Амербах копировал список переписчика XVI в., внося в него некоторые поправки[583]. Это позволило Вудмену прийти к выводу, что «A» имеет вторичное значение и только в немногих случаях его чтение лучше, чем «P». Что касается «M», то к нему после Ренана и Бюрера, насколько нам известно, никто не обращался. Последнее упоминание об этом манускрипте относится к концу XVIII в.[584], после чего он бесследно исчез.

В XIX и первой половине XX в. была проделана серьезная работа над текстом «Римской истории» Веллея Патеркула. Среди толкователей Веллея были такие крупные филологи, как Фр. Хаазе, Т. Моммзен, О. Ян, Л. Траубе, Эд. Норден. По подсчетам А. Диле, только между 1873 и 1932 гг. было предложено более 1500 поправок к тексту Веллея Патеркула[585].

Между 1520 и 1932 гг. появилось 47 изданий «Римской истории»[586], в последующие годы — 5 новых изданий.

Комментирование текста Веллея является настолько сложной и трудоемкой работой, что занимавшиеся ею авторы диссертаций ограничивались комментариями к нескольким десяткам глав[587]. Объемистая книга А. Вудмена содержит детальный комментарий, но лишь к 94—131-й главам[588]. Обстоятельный комментарий ко всему труду, учитывающий всю проделанную работу над Веллеем, представил Ж. Эллегуар в своем образцовом издании «Римской истории». Вступительная статья, латинский текст, французский перевод, комменарии и указатель потребовали двух томов (468 стр.).

Наш перевод основывается на трех изданиях — стереотипном тойбнеровском Штегмана (1968), частичном издании Вудмена (1977), издании Эллегуара (1983). Мнения предшествующих издателей по поводу тех или иных сложных для понимания мест, приводимые в сносках к изданию Штегмана, также принимались во внимание. В некоторых случаях мы предлагаем собственное толкование текста, обычно же следуем за издателями, принимая или отвергая предлагаемые чтения.

М.Ф. Дашкова

СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ «РИМСКОЙ ИСТОРИИ» ВЕЛЛЕЯ ПАТЕРКУЛА

Языку и стилю Веллея Патеркула исследователи всегда уделяли много внимания[589]. Едва ли не каждый раз при изложении истории римской литературы давалась его характеристика как писателя. Так, французский исследователь Е. Нажотт утверждал, что талант В. Патеркула нельзя оспаривать, но при этом отказывал ему в самостоятельности изысканий и ставил в вину поспешность работы. Это обстоятельство, по мнению Нажотта, отрицательно сказывалось на стиле писателя, порождая «обмолвки, общие места, неловкие выражения, периоды с избытком вводных предложений, повторение мыслей». Отмечая риторику, несколько изысканный колорит и искусственный жар, претенциозные соединения слов, Е. Нажотт подчеркивал и положительную сторону сочинения Веллея: «Принявшись вновь за работу старых летописцев, он обновил их приемы собственными рассуждениями и прекрасными портретами, придающими им жизнь. У него есть слова, сразу определяющие известный характер и положение и запечатляющие их в нашем уме. Он был удачным подражателем Саллюстия и сам не раз служил другим образцом»[590].

Исследователи середины XX в. проявляют более глубокий подход к творчеству В. Патеркула. В статье А. Диле, помещенной в "Paulys Realenencyclopädie der klassischen Altertumwissenschaft", отмечается, что Веллей как прозаик занимает среднее место между Цицероном и Сенекой, что свидетельствует как о стремлении к новому, так и об упорном постоянстве стиля, развившегося до классической высоты, подчеркивается, что в стилистическом использовании отдельных выражений Веллей является предшественником Сенеки и Тацита и что, подобно Сенеке, он способен придать мысли самую впечатляющую, по возможности построенную на антитезе форму, и, хотя в его текст временами вкрадывается определенная безвкусица, стремление к изобильной выразительности формулировок делает чтение расплывающихся периодов сносным и придает изображению оживляющий колорит. Стремление к четким формулировкам, по мнению А. Диле, характеризует прозу императорского периода и вошло на протяжении жизни поколений в практику преподавания риторики. Многие из подобных формулировок оттачивались, совершенствовались, выучивались, преобразовывались в литературном отношении и по-разному применялись авторами. В статье, в частности, сравнивается слог Веллея Патеркула и Саллюстия, отмечается, что оба автора любят антитезу, но у Саллюстия антитеза передает движение мысли, а у В. Патеркула она статична. Для сравнения сначала берется фраза из Саллюстия, в которой отражается движение мысли: «Volventes hostilia cadavera amicum alii pars hospitem aut cognatum reperiebat, fuere etiam qui inimicos suos cognoscerent. — Опознавая вражеские трупы, кто находил друга, кто гостя, кто родственника; были и те, кто узнавал своих врагов». (Cat., 61). Затем приводится отрывок из В. Патеркула: «Non… dubites,…quin magis pro re publica fuerit manere abhuc rudem Corinthiorum intellectum, quam in tantum ea intellegi, et quin hac prudentia illa imprudentia decori publico fuerit conventior. — У тебя не возникнет сомнения в том, что невежество такого рода было выгоднее государству благодаря сохранению памятников коринфского искусства, чем их понимание, и что образованность менее служит к украшению государства, чем прежняя необразованность» (I, 13, 5). Относительно этого отрывка делается такое заключение: здесь можно наблюдать только легкое варьирование мысли вместо ее движения; подобное явление отмечается у Сенеки, где в частых антитезах находит выражение сходная, иногда дополнительная, но очень редко новая мысль[591]. В этом автор видит глубокое стилистическое различие между прозой Саллюстия, с одной стороны, и прозой В. Патеркула и его современников — с другой. Однако, по нашему мнению, из В. Патеркула взят не самый удачный пример антитезы. У него много случаев антитезы динамичной, оживляющей повествование, о чем будет сказано ниже.

В статье А. Диле о В. Патеркуле отмечается пристрастие Веллея к обозначениям времени, характерным для Саллюстия и Цицерона: еа tempestate, per eam tempestatem (в это время). Как частное проявление писательской манеры В. Патеркула характеризуется употребление — им гипербол. Таковы прилагательные типа atrox, exitiabilis, fulgentissimus. Отмечается наличие возвышенных поэтических оборотов речи метафорического характера типа humanam fidem excedere, ingenium illucere, monimentum facere, смелые сравнения, неожиданные формулировки, остроты и игра слов, которые делают его язык разнообразным и привлекательным. Патетические места повествования характеризуются как свидетельство исключительного стилистического такта писателя, но обильные сентенции рассматриваются как общие места. Отклонений от классической нормы почти не отмечено как в лексике, так и в строении предложений, грецизмы и очевидные неологизмы редки. В заключение автор статьи делает вывод, что язык В. Патеркула характеризует человека, который хотя и внес определенный вклад в формирование слога, присущего его эпохе, но новатором не является, так как ступень его образования и его вкус не возвышаются над средним уровнем[592].

Использование Веллеем Патеркулом техники риторических приемов при создании характеристик исторических деятялей отмечается Р. Риксом. По его мнению, из риторических схем Веллей выводит плоскостной, без достаточной глубины характер, его характеристики более кратки и сжаты, чем у Саллюстия, и отличаются недостаточной динамикой развития. В этом высказывании много общего с рассмотренной выше статьей А. Диле. Р. Рикс считает, что у Патеркула получается всего лишь каталогизация определенных черт личности и достигнутых ею успехов, хотя и подчеркивается ее общественная значимость. Таким образом, Р. Рикс дает заниженную оценку литературных достоинств сочинения Веллея Патеркула[593].

А. Вудмен[594] сравнивает труд Веллея Патеркула с другими образцами краткой истории Рима и по жанру относит его сочинение к всемирной истории. По мнению Вудмена, всемирная история Веллея написана со всей выразительностью краткости и послужила основой для таких авторов, как Орозий и Фест. «Это было время краткости», — утверждает Вудмен. Он постоянно подчеркивает, что труд Веллея — это хотя и конспективная, но всемирная история, и сравнивает его с Флором и Сульпицием Севером. Вудмен сопоставляет авторскую позицию Флора и Веллея Патеркула. Флор в предисловии к своему труду говорит: «In brevi quasi tabella totam eius imaginem amplectar. — Помещу всю его историю, если можно так выразиться, на малую табличку…» (I, 3). Веллей характеризует свое собственное рассмотрение царствования Августа с помощью идентичной фразеологии: «Nos memores professionis universam imaginem principatus eius subiecimus. — Мы же, помня о своей задаче, предлагаем вниманию читателя общую картину его принципата» (II, 89, 6). Таким образом, Веллей, подобно Флору, обещает написать лишь imago (образ, тень, картину) римской истории. (Со своей стороны отметим, что не Флор, живший во II в. н.э., мог служить образцом для Веллея, а, наоборот, Веллей для Флора. — М.Д.).

Вудмен позволяет себе предположить, что Веллей, подобно Флору и большинству других авторов, склонных к краткости, делает программное заявление о краткости своего труда в утраченном предисловии к нему. На такую мысль наводит исследователя постоянное упоминание о краткости на протяжении всего труда Веллея. Отсюда Вудмен заключает, что все эти авторы, включая В. Патеркула, представляют традицию и жанр — жанр краткой всемирной истории[595].

Таким образом, новое в изучении Веллея Патеркула под углом зрения филологической науки состоит в определении жанра и в детальных сопоставлениях с другими римскими авторами.

В русских дореволюционных и советских исследованиях по классической филологии В. Патеркулу уделено чрезвычайно мало внимания. Но еще в XVIII в. в России активизировалась переводческая деятельность и стали появляться на русском языке сочинения многих римских историков: Евтропия, Флора, Корнелия Непота, Квинта Курция Руфа. В 1774 г. вышел в свет перевод «Римской истории» Веллея Патеркула[596]. В предисловии к нему переводчик Федор Мойсеенков уверял читателей: «…все свое старание прилагал, дабы изобразить точно мысли моего писателя и дабы не удалиться от его слога, сколько сил доставало; однако никогда себя тем льстить не осмелюсь, чтобы в нем никаких не было погрешностей; и так прошу благосклонного читателя, который ведает, сколь трудно переводить сочинение такого краткого и красноречивого творца, каков Веллей Патеркул, и сколь не легко изъяснить на нашем языке все то, что на чужестранном мертвом великую красоту делает, чтобы он извинил меня великодушно в оных…»[597]. Как видим, Федор Мойсеенков отмечает как краткость, так и красноречивость Патеркула, а наряду с этим «великую красоту» его повествования. Он указывает на трудность перевода с древнего языка, на невозможность избежать погрешностей в переводе. Ф. Мойсеенков серьезно отнесся к самому выбору издания В. Патеркула: он предпочел новейшее по тому времени парижское издание аббата Павла 1770 г., причем перевел предисловие Павла, жизнеописание Веллея Патеркула и написанную аббатом Павлом статью, в которой излагаются суждения критиков о Веллее Патеркуле (в издание входил также французский перевод сочинения Патеркула, выполненный абб. Павлом). Аббат Павел утверждал в этой статье, что труд Веллея Патеркула известен менее, чем того заслуживает, и что он считает его достойным опубликования среди других исторических coчинений[598].

Таким образом, в конце XVIII в. В. Патеркул получал в основном вполне положительную оценку критики. Стараниями Ф. Мойсеенкова эта критика была доведена до русского читателя.

[570] Paladini M. L. Studi su Velleio Paterculo. — Acme, 1953, VI, p. 447 ff.; Rieks R. Homo, humanus, humanitas. München, 1967.

[571] Hellegоuarc'h J. Velleius Paterculus, p. LXI—LXXIII.

[572] Древняя Греция и Древний Рим. Указатель литературы 1895—1959. М., 1961, с. 272, №6439.

[573] Маяк И.Л. Взаимоотношения Рима и италийцев в III—II вв. до н.э. М., 1971, с. 35.

[574] Машкин Н.А. Указ. соч., с. 117.

[575] Там же, с. 21, 184, 230, 232, 257, 275, 302, 379, 424, 429.

[576] Там же, с. 81.

[577] Соболевский С.И., Грабарь-Пассек М.Е. Веллей Патеркул. — В кн.: История римской литературы. М., 1962, т. 2, с. 35—41.

[578] Hellegоuarc'h J. L'imperialisme romaine d'après l'oeuvre de Velleius Paterculus. — In: L'ideologie de l'imperialisme romaine. P., 1974.

[579] Э. Клебс (Klebs E. Entlehnungen aus Velleius. — Philologus, 1890, bd. 49, 285 ff.) сделал попытку найти в античной литературе следы знакомства с сочинением Веллея у Сульпиция Севера, Колумеллы, Квинтилиана, Солина. Более или менее убедительно доказывается (по сходству выражений) использование труда Веллея Сульпицием Севером. — Chron. Sulp., I, 45, 3 — Vell. II, 43, 3; I, 10, 4; II, 89, 1.

[580] Murbachensis (сокращенно «M»).

[581] История находки рукописи Murbachensis («M») представлена в переписке Беата Ренана (см. Horawitz A., Hartfelder K. Briefwechsel Renanus. Lpz., 1886), особенно письма от 15 ноября 1520 г. (№184) и от 8 декабря 1520 г. (№186).

[582] Fесhter D. Die Amerbacher Abschrift des Velleius Paterculus. Basel, 1844.

[583] Woоdman A. Velleius Paterculus, p. 16 ff. Ж. Эллегуар в своей рецензии на книгу Вудмена (Latomus, 1980, XXXIV, p. 198—201) солидаризуется с этим мнением английского филолога.

[584] Это письмо в Рим от 10 августа 1786 г., извещающее о продаже аббатством Мурбаха книг и манускриптов, в том числе «манускрипта Веллея Патеркула, единственного из существующих» (Hellegоuarc'h J. Velleius Paterculus, p. LXXVII). Из высказанного автором письма опасения, что книги и манускрипты могут погибнуть в России, можно заключить, что представители России были потенциальными покупателями.

[585] Dihle A. Velleius Paterculus. — RE, VIII A, col. 639.

[586] Список важнейших изданий Патеркула см. в конце книги.

[587] Так, Дж. Сильверберг ограничил свою диссертацию комментированием 1—28-й глав II книги (Silverberg J.C. Commentary to the Roman History of Velleius Paterculus. (Book II, 1—28. Harvard, 1967), а Массауэр комментировал лишь 90—123-ю главы (Massauer B. Historischantiquerischer Kommentar zur Paterculus. Wien, 1968). Обе эти работы были нам недоступны.

[588] Woodman A. Velleius Paterculus, passim.

[589] Georges H. De elocutione M. Vellei Paterculi. Leipzig, 1877; Milnau F. De Vellei Paterculi genere dicendi. Koenigsberg, 1888; Ungewitter J. De Vellei Paterculi et Valerii Maximi genere dicendi quaestiones selectae. Donauwörth, 1904; Freitag P. Stilistische Beiträge zu Velleius Paterculus: Pleonasmus und Parenthese. Wien, 1942.

[590] Нажотт Е. История латинской литературы. М., 1914, с. 540—541.

[591] Dihle A. Op. cit., col. 648—649.

[592] Ibid., col. 650.

[593] Rieks R. Homo, Humanus, Humanitas. Zur Humanität in der Lateinischen Literatur. München, 1967, S. 52.

[594] Woodman A. Questions of Date, Genre and Style in Velleius: Some Literary Answers. — CQ, 1975, XXV, p. 272—306.

[595] Ibid.

[596] Патеркул Веллей. Веллея Патеркула сокращение греческия и римския истории с латинского языка на российский перевел Феодор Мойсеенков. СПб., 1774.

[597] Там же, с. 4.

[598] Там же, с. 12 и след.