Матвей же открылся для меня совсем с другой стороны. Он оказался прекрасным образованным собеседником. Ему удаётся рассмешить меня. Я не чувствую неудобства в общении с ним.
Я сама не замечаю, как начинаю с азартом слать ему в ответ понравившиеся мне веселые ролики. Жду его СМС-ки каждое утро.
Мы с ним сближаемся. Общение с ним для меня как глоток свежего воздуха. Я снова ощущаю себя молодой девушкой, которая ничего толком в своей жизни еще не видела.
Внезапно вспыхнувших чувств к Матвею у меня нет. Он мне нравится, но скорее как собеседник, друг. Как мужчину я его не рассматриваю по простой причине: отношений я все еще не хочу. Я боюсь их. Даже мысль о близости с мужчиной вызывает тошноту.
Егор оставил неизгладимый след в моей душе. Травмировал мою психику. Я до дрожи боюсь секса.
Все чаще у меня появляются мысли, что я никогда больше не смогу подпустить к себе ни одного мужчину.
Мой погибший муж незримой тенью нависает надо мной. Следит, чтобы я хранила ему верность до смерти.
Передернув плечами, сбрасываю сковавшее меня напряжение, вызванное воспоминаниями о Егоре.
Только собираюсь отправиться в ванную и как следует там расслабиться, как телефон оживает.
Звонит отец.
— Привет, пап, — отвечаю родителю.
— Привет, детка. Как ты себя чувствуешь?
— Валентина Петровна, да? — хмыкнув, спрашиваю у него.
Вот же неугомонная и чересчур заботливая няня мне досталась.
— Она самая, — со смешком подтверждает отец. — Так как ты?
— Всё хорошо, пап. Я в порядке. Простое переутомление.
— Ты слишком много работаешь. Совсем себя не бережешь, — с грустью произносит он.
— Мне приходится много работать, чтобы оправдать оказанное мне доверие, пап. Я самый молодой гендиректор такого уровня. К тому же — женщина. Я должна работать больше и усерднее.
— Ты главный акционер, дочка. У тебя пятьдесят два процента акций. Ты ничего и никому не должна, — строго отвечает мне отец. — Тебе следует беречь себя ради сына. Кстати, как там мой внук?
— Даня в порядке. Он очень сильно изменился после смерти Егора. Стал спокойнее, — с нежной улыбкой говорю о сыне.
До сих пор не могу нарадоваться, видя, как мой мальчик счастлив.
— Ещё бы ему спокойнее не стать, — ворчит папа. — Смерть Егора стала для всех нас подарком.
— Пап, — укоризненно говорю. Я не защищаю Егора, но о мертвых нехорошо так говорить. В конце концов, он отец моего Дани.
И хотя бы за это я ему благодарна.
— Что «пап»? Егор был редкостной тварью. Властной, лживой и жестокой. Я до сих пор виню себя в том, что тебе пришлось пережить по его вине. И по моей, — удивляет меня отец своим признанием.
Мы никогда, ни разу не говорили с ним о Егоре и наших отношениях. Я всегда делала вид, что у нас всё прекрасно в семье. Изо всех сил старалась избавить отца от лишних волнений. Он все равно был не в силах что-либо изменить. Так зачем лишний раз его тревожить?
— Ты ни в чем не виноват, папа, — теперь я точно это знаю.
— Виноват. Я знаю. Из-за моих проблем с бизнесом ты вышла за Егора.
— Нет, папа. Я в любом случае была бы с Егором, — тяжело вздохнув, говорю ему и сажусь на кровать.
— О чем ты говоришь, дочка? — даже не видя его, чувствую, что отец хмурится.