— Ногу подвернула, — с восхищением глядя на Антэрна, произнесла она.
— Меньше прыгай во время боя, — порекомендовал тот. — Тиша, как вы там?
— Все нормально, — Серебряная Молния подошла и передала окровавленный меч. — Спасибо за оружие.
— Всегда пожалуйста. — И этот клинок Антэрн тщательно вытер, после чего спрятал за спиной. — Будь добра, проверь кабанчика с болтом в пузе.
Тишайя кивнула, и двинулась к предводителю отряда, который за это время успел отползти аж на край поляны. Двигался он медленно, со стонами и сопением, но, надо было отдать должное целеустремленности этого человека.
— Риис, помоги Тишайе перетащить его сюда, — распорядился Антэрн, вытаскивая из спины убитого копейщика крепко засевший меч.
Он напряг мускулы и рванул на себя, после чего плоть, наконец-то, выпустила остро наточенную полоску стали. Антэрн сразу же привел свое оружие в порядок, и отправился собирать метательные ножи. Заодно он проверял, нет ли у покойников чего-нибудь ценного помимо оружия и доспехов, и если находил это, то облегчал мертвецов от ненужного скарба. Стеганки, мечи, топоры, сапоги, наконечники копий, кинжалы и ножи, пожитки из дорожных сумок, сами сумки, даже новые штаны… Всему, что можно было продать, находилось место в быстро растущей куче трофеев.
Кошельки же и украшения Антэрн с особой тщательностью складывал на рубашке, почти не заляпанной кровью и снятой им с тела одного поверженного врага.
Закончив, мастер меча критически оглядел добычу. Получалась неплохо.
«Даже если не торговаться, получится выручить добрых две-три дюжины крон», — пришел он к выводу. — «И еще монет почти на полсотни марок. Богато живут люди барона».
— Ант, если хочешь поговорить с толстяком, поторопись, — позвала его Тишайя.
— Уже иду.
Антэрн подошел к Тишайе и склонился над раненым.
— А теперь, уважаемый, ты расскажешь мне, зачем Шамалану нужна девчонка.
— Пошел ты, — процедил тот, кривясь от боли. — Что ты мне сделаешь, убьешь? Так я уже покойник! Болт засел в кишках, я чувствую это! Чувствую, как дерьмо и зараза лезут из них!
— Да, ты уже покойник, — спокойно согласился Антэрн. — Но умирать можно по-разному. Я видел, сколько мучается человек с распоротым или пробитым животом, а ты?
Толстяк побледнел.
— Ты не бросишь меня…
— Что же помешает мне сделать это?
— Во имя всего святого! Есть ли в тебе хоть капля милосердия?
— Нет, — отрезал Антэрн. — И если ты не заговоришь, уважаемый, то убедишься в этом. Я оттащу тебя в лес, не поленюсь, и оставлю там, предварительно перерезав сухожилия. Ты будешь гнить заживо днями, муравьи и личинки станут жрать твою плоть, а волки с лисами обглодают ноги. И все это время ты будешь жить, испытывая нечеловеческие муки. Поэтому, если хочешь умереть легко, расскажи мне все, что я хочу знать. Зачем Шамалану девчонка?
Толстяк сглотнул и в уголках его глаз выступили слезы.
— Я-я-я… — прохрипел он. — Я не знаю точно. Господин не рассказал всего.
Он закашлялся, и на губах выступила кровавая пена.
— Естественно, не рассказал. Но я отказываюсь верить в то, что на кухне, в казармах и на конюшне никто ничего не говорил. Ты знаешь слухи, — и Антэрн улыбнулся своей пустой неестественной улыбкой. — Точнее, в твоих интересах их знать.
— Ты правда добьешь меня, если я расскажу все? — с мольбой в голосе спросил толстяк.
— Правда. И сделаю это безболезненно, даю слово.
— Хорошо. — Обреченный вздохнул. — Она вынюхивала всякое.
— Всякое?
— Да. У господина есть друг. Или сюзерен. Точно не знаю, когда речь заходит о нем, барон становится скрытным. Она пыталась узнать что-нибудь об этом друге. Даже ворвалась в поместье и устроила драку.