СССР: от сталинского восстановления к горбачевской перестройке. Вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х гг.: читать начало книги онлайн

В КГБ Амина подозревали в сотрудничестве с ЦРУ[315]. С недоверием к нему относились и многие высокопоставленные чины афганского руководства. Министры — Гулябзой, Ватаджар, Маздурьяр и Сарвари считали Амина агентом ЦРУ, о чем говорили представителю КГБ генералу Иванову[316].

Заигрывания Амина с американскими дипломатами советской стороной считались недопустимыми, тем более о содержании этих бесед Амин советских представителей в известность не ставил, они не знали о подлинном содержании его переговоров, что только усиливало подозрительность и недоверие к нему.

США сделали ставку на моджахедов. Они стали оказывать им помощь задолго до советского вхождения в Афганистан. Еще 3 июля 1979 года президент Картер подписал первую директиву о поддержке противников просоветского режима в Афганистане[317]. Директива предусматривала информационную и пропагандистскую поддержку моджахедов, поддержку наличными средствами или невоенными (нелетальными) материалами и т. д. К концу 1979 года только прямые затраты на финансирование мероприятий в рамках этого распоряжения составили десятки миллионом долларов[318].

Боязнь укрепления позиций США в Афганистане стала едва ли не решающей причиной ввода советских войск в эту страну. В СССР не исключали, что Амину, за его поддержку Соединенными Штатами, придется расплачиваться антисоветским курсом. Именно это и имел в виду Брежнев во время его встречи с французским президентом Жискар д’Эстеном в Варшаве в 1980 году: „Если бы не вмешался ограниченный советский военный контингент, — сказал Генсек, — то уже в январе Афганистан превратился бы во враждебный для Советского Союза плацдарм“[319].

Как пишет Корниенко, „мучительные размышления „тройки“ (А. А. Громыко, Ю. В. Андропова и Д. Ф. Устинова — М. П.) над проблемой — вводить или не вводить войска — продолжались в течение октября, ноября и первой декады декабря. 10 декабря 1979 года Устинов дал устное указание Генеральному штабу Вооруженных сил СССР начать подготовку к десантированию воздушно-десантной дивизии и пяти дивизий военно-транспортной авиации, повысить готовность двух мотострелковых дивизий в Туркестанском военном округе и доукомплектовать до полного штата понтонно-мостовой полк без постановки перед ними конкретных задач“[320].

Действия СССР обуславливались не только внутриполитическими изменениями в Афганистане, но и многими геополитическими факторами, в особенности политикой США. Находясь в конфликте с Ираном, осенью 1979 года США ввели свои корабли и авианосцы в Персидский залив. Складывалось впечатление, что они готовились к вторжению в Иран. „Если США позволяют себе такое за десятки тысяч километров от своей территории… то почему мы должны бояться защитить свои позиции в соседнем нам Афганистане? — так примерно рассуждал Устинов“, пишет Г. М. Корниенко[321].

Ухудшение отношений с США и некоторыми странами НАТО также подталкивало СССР к укреплению своих позиций в этом регионе. Г. М. Корниенко отмечает, что „подписанный в июне 1979 года Брежневым и Картером договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2) в результате происков его противников в США к тому времени был уже обречен (Афганистан лишь добил его позднее). Не случайным, думаю, было и то, что окончательное решение о вводе войск было принято в конце дня 12 декабря 1979 года после того, как в Москве стало известно о принятом в этот день Советом НАТО решении о размещении в Европе американских ракет средней дальности. Другими словами, доводы, имевшие ранее в глазах советских руководителей большой вес, насчет отрицательных для отношений СССР с Западом, оказались подорванными тем, что эти отношения и без того обострились — терять, мол, особенно нечего“[322].

Определенное влияние на позицию советского руководства оказывал и китайский фактор. По вине Китая резко обострились советско-китайские отношения. Участились провокации на границе. В этот же период Китай стал оказывать давление на Вьетнам, с целью заставить его отойти от Советского Союза. Китайцы инициировали даже войну против Вьетнама. Но вскоре выяснилось, что китайская армия слаба, вьетнамцы остановили ее продвижение, а затем полностью заставили покинуть вьетнамскую территорию.

Происходящие события способствовали нормализации отношений США и Китая, а в январе 1979 года между ними были установлены дипломатические отношения. В американо-китайском сближении просматривалась антисоветская подоплека. В ходе визита в США в начале 1979 года Дэн Сяопин прямо выдвинул идею китайско-американского стратегического сотрудничества в борьбе против претензий Москвы на доминирование в мире[323].

Незадолго до афганских событий политика СССР дала серьезные сбои в Сомали и Египте, которые не просто поменяли свою внешнеполитическую просоветскую ориентацию на проамериканскую, а стали даже проводить активную антисоветскую политику. Историк А. В. Шубин отмечает, что „„сомалийско-египетский“ сценарий в Афганистане стал кошмаром советского руководства, и альтернатива ему виделась в проведении операции подобной той, которая сорвалась 14 сентября. Но возможностей устранить Амина, опираясь на внутренние силы Афганистана, уже не было. Вторжение оставалось единственным шансом избежать крупного геополитического поражения, последствия которого казались более серьезными, нежели негативные стороны военного вмешательства“[324].

Таким образом, комплекс факторов в совокупности оказал влияние на принятие решения о вводе войск в Афганистан. Но в оценке одних факторов были допущены ошибки, в оценке других — проявился чрезмерно идеологический подход. Г. М. Корниенко указывает, что „Андропов, бывший в то время председателем КГБ СССР, пошел-таки на поводу у своего аппарата, преувеличивавшего, с одной стороны, опасность пребывания у власти в Афганистане Амина, которого стали изображать американским агентом, а с другой — возможности СССР по изменению ситуации там, в желательном для него плане“[325]. Кроме того, отмечает он, „над Андроповым, Громыко, Устиновым и, думаю, в еще большей мере над Сусловым довлело нечто большее, чем забота о безопасности Советского Союза в связи с опасениями относительно возможностей замены просоветского режима в Кабуле проамериканским. Роковую роль играло идеологически обусловленное, по сути своей ложное представление, будто речь шла об опасности „потерять“ не просто соседнюю, а „почти социалистическую“ страну“»[326].

К декабрю 1979 года члены Афганской комиссии — Устинов, Андропов, Громыко приходят к окончательному мнению относительно ввода войск в ДРА. Оставалось «склонить на свою сторону Брежнева»[327]. В начале декабря 1979 года Андропов представил Брежневу записку, в которой он убеждает Генсека в необходимости ввода войск. «Сейчас нет гарантий, что Амин, стремясь утвердить личную власть, не переметнется на Запад»[328]. В. М. Зубок отмечает, что основной пункт в логике Андропова — грозящее предательство Амина — возник практически на пустом месте[329]. 9 декабря Андропов и Устинов сообщили Брежневу о том, что велика вероятность размещения американцами ракет среднего радиуса действия в Афганистане, которые могут быть нацелены на важнейшие советские объекты на территории Казахстана и Сибири[330].

Вероятно, последней каплей стало принятие 12 декабря 1979 года Советом НАТО решения о размещении американских ракет нового поколения (Першинг-2 и крылатых ракет) в пяти странах Западной Европы, нацеленных против стран Варшавского Договора и, прежде всего, конечно, Советского Союза. И не случайно, что именно 12 декабря 1979 года в Кремле принимается решение о вводе войск в Афганистан.

Определенную роль при принятии этого решения сыграло представление о том, что война долго длиться не будет. А. Ф. Добрынин отмечает, что Брежнев полагал, что «вся эта операция закончится через три-четыре недели»[331]. «Никто из советских лидеров не предполагал, что война против небольшого соседнего государства затянется почти на десять лет и советскому народу придется дорого заплатить за эту авантюру»[332].

Секретное решение было принято узкой группой членов Политбюро 12 декабря 1979 года. Документ под названием «К положению в „А“» оформлено как Постановление ЦК КПСС[333]. Зашифрованная буква «А» означает слово Афганистан.

Из соображений сверхсекретности он был напечатан не на машинке, а написан рукой члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС К. У. Черненко, в одном экземпляре. Причем принятие решения о вводе войск составлено настолько завуалировано, что из его содержания совершенно нельзя понять, о чем идет речь. В нем нет таких слов, как «ввод войск в Афганистан», не указана дата их ввода. Содержание документа было понятно только тем, кто принимал участие на этом совещании.

В коротеньком документе, написанном размашистым почерком, содержалось:

«1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю. В., Устиновым Д. Ф., Громыко АА.

Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера.

Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро.

Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф., Громыко А. А.

2. Поручить тт. Андропову Ю. В., Устинову Д. Ф., Громыко А. А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.

Секретарь ЦКЛ. Брежнев»[334].

Пункт первый «Одобрить соображения и мероприятия», изложенные Андроповым, Устиновым, Громыко означал принятие решения о вводе войск в Афганистан, его реализация была намечена на 25 декабря 1979 года. На этих же трех лиц была возложена ответственность за реализацию принятого решения.

Р. Г. Пихоя отмечает, что состав участников совещания 12 декабря неясен. Он полагает, что на совещании, как 12, так и 26 декабря присутствовало пять членов Политбюро: Брежнев, Андропов, Громыко, Устинов, Черненко[335]. Для придания легитимности, документ был подписан всеми членами Политбюро, за исключением А. Н. Косыгина. Подписи Брежнева, Андропова, Устинова, Черненко, Пельше, Суслова, Гришина, Кириленко, Громыко, Тихонова поставлены 12 декабря. Подписи еще трех человек появились через две недели: Д. М. Кунаева 25, а 26 декабря — Г. В. Романова и В. В. Щербицкого.

26 декабря 1979 года, на следующий день после начала ввода войск, на даче Брежнева было созвано узкое совещание членов Политбюро, с участием Брежнева, Андропова, Устинова, Громыко, Черненко[336]. Ими был принят сверхсекретный документ, состоящий тоже из одной страницы и одного экземпляра, который не имел даже названия. Он, как и документ от 12 декабря, составлен таким образом, что из его содержания понять также ничего невозможно, если не знать то, что на этом совещании ответственные лица докладывали Брежневу о ходе реализации решения о вводе войск в Афганистан.

Брежнев одобрил предложенный ими план действий, намеченный на ближайшее время[337].

Решения Политбюро от 12 и 26 декабря 1979 года, через полгода были поддержаны решением Пленума ЦК КПСС от 23 июля 1980 года. В постановлении Пленума «О международном положении и внешней политике Советского Союза», подчеркивалось: «Пленум ЦК полностью одобряет принятые меры по оказанию всесторонней помощи Афганистану в деле отражения вооруженных нападений и вмешательства извне, цель которых — задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных рубежах СССР»[338].

У советского руководства имелись формальные основания для ввода войск в Афганистан. 5 декабря 1978 года между Афганистаном и СССР в Москве был заключен Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве сроком на 20 лет. Позднее, особое значение приобретет статья 4 договора, которая зафиксировала взаимное обязательство «предпринимать соответствующие меры в целях обеспечения безопасности, независимости и территориальной целостности обеих стран… в интересах обеспечения обороноспособности будут продолжать сотрудничество в военной области»[339].

Но не менее важным основанием можно считать просьбы официального афганского руководства о вводе войск. Вот некоторые из них:

[315] Калугин О. Прощай, Лубянка! М., 1995. С. 235.

[316] Аллан П., Клей Д. Афганский капкан. С. 125–125.

[317] Оливер Стоун, Кузник Питер. Нерассказанная история США. С. 557

[318] Воробьева Т. А., Юнгблюд В. Т. Афганистан в политике СССР и СШАв1979 г. // Вопросы истории. 2016. № 10. С. 112.

[319] См.: Жискар д’Эстен В. Власть и жизнь. С. 320.

[320] Корниенко Г. М. Холодная война. С. 244.

[321] Там же. С. 243.

[322] Там же. С. 249.

[323] Кулик Б. Т. Советско-китайский конфликт в контексте мировой политики // Советская внешняя политика в годы «холодной войны». 1945–1985. М., 1995. С. 395

[324] Шубин А. В. От «застоя» к реформам. СССР в 1977–1985 гг. М., 2001. С. 33–34.

[325] Корниенко Г. М. Как принимались решения о вводе советский войск в Афганистан и их выводе // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 110.

[326] Там же. С. 111.

[327] Зубок В. М. Неудавшаяся империя. С. 379.

[328] Цит. по: Зубок В. М. Неудавшаяся империя. С. 379. (На данное письмо обращает внимание и А. Ф. Добрынин: «В начале декабря, — отмечает он, — Андропов пишет сугубо личную записку Брежневу. В ней он с тревогой предсказывает быстрое развитие неблагоприятных для нас событий в Афганистане и потерю наших позиций там под напором оппозиционных сил, если прямо мы не вмешаемся. В противном случае образовавшийся вакуум в Афганистане неизбежно будет заполнен Соединенными Штатами» // Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно. Посол в Вашингтоне при шести президентах США (1962–1986 гг.). С. 454.).

[329] Зубок В. М. Неудавшаяся империя. С. 379.

[330] Там же.

[331] Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно. С. 455.

[332] Там же. С. 455–456.

[333] Постановление ЦК КПСС № 997 П 176 /125 от 12 декабря 1979 г. «К положению в „А“» // РГАНИ. Ф. 89. Перечень 14. Документ 31.

[334] К положению в «А» // РГАНИ. Ф. 89. Пер. 14. Док. 31. Л. 2.

[335] Пихоя Р. Г. Об условиях принятия решения о вводе войск в Афганистан // Российская история. 2019. № 6. С. 29.

[336] РГАНИ. Ф. 89. Пер. 14. Док. 32. Л. 1.

[337] Там же.

[338] Постановление Пленума Центрального Комитета КПСС «О международном положении и внешней политике Советского Союза». 23 июня 1980 г. // РГАНИ. Ф. 89. Оп. 14. Д. 40. Л. 27.

[339] Там же. Д. 33. Л. 19.