Но тут с ужасом ощутил, как огромная волна тошноты начинает набирать силу внутри меня, в районе желудка, и точно лава в проснувшемся вулкане, поднимается к горлу.
Нет, только не это.
Я зажал рот ладонью и ринулся из кабинета, расталкивая учеников в коридоре.
Черт… только бы добежать!..
Я ворвался в туалет, налетев на какого-то парня и сбив его с ног. Кинулся к раковине – она сейчас была ближе всего.
Меня вывернуло прямо туда.
И столь болезненных приступов рвоты я отродясь не припомню, аж до слез. Ощущение, что внутри что-то переламывается и, скребя внутренности, выходит наружу, в глотке превращается в кашу с иголками… и все лезет и лезет, готовое порвать изнутри…
Я закашлялся и включил воду.
Надо было смыть с раковины всю эту дрянь: сизо-голубую субстанцию с вкраплениями кровяных сгустков. Треклятый овеум теперь лез из меня не только ручьями пота, и я боялся даже представить, что будет дальше.
– Питон… эй… тебе плохо? – опасливо спросили у меня.
Кажется, это был тот самый парень, которого я сбил с ног.
Не поворачиваясь к нему, я прохрипел:
– Мне нормально. Вали отсюда.
Повторять не пришлось, парня как ветром сдуло.
За спиной хлопнула дверь, и все стихло. Я пару минут постоял, склонившись над раковиной, громко сопя, сплевывая тягучую сизую слюну и дожидаясь, пока приступ схлынет. Потом сполоснул лицо и руки, пригладил взъерошенные волосы перед зеркалом.
Но лучше бы вообще туда не заглядывал.
Ужасный у меня был вид: серая, как у мертвяка, кожа, воспаленные покрасневшие глаза, безумный взгляд. С того момента, как я впервые увидел свое новое лицо, прошло не больше трех суток, а я уже успел обзавестись рассеченной бровью, порезом на подбородке, парой-тройкой смачных ссадин и даже сломанным носом. Хорошо, что следов практически не осталось, но лицо все равно выглядело далеко не таким свежим и холеным, как раньше.
Постепенно я превращал изнеженное тело Теодора Ринга в потрепанное и закаленное боем тело Рэя Питона. Даже хрупкие руки стали жилистей, а кожа на костяшках кулаков заметно огрубела.
Но этого, конечно, было мало для того, что я задумал. Капля в море. Нужно тренироваться так, чтобы трещали кости и ныли мышцы, нужно повышать индекс кодо, осваивать все тактики боя, какие только можно освоить. Нужно стать тем, кого не смогут удержать стены Ронстада…
Снова хлопнула дверь.
В отражении зеркала я увидел камердинера Бернарда.
– Мне сказали, что вам плохо, мистер Питон, – сообщил он.
Я обернулся, вытирая мокрое лицо рукавом рубашки.
– Со мной все нормально.
Камердинер покачал головой.
– К ночи начнутся галлюцинации. Очень неприятные галлюцинации, – он снова вынул из нагрудного кармана таблетки овеума. – Не хотите облегчить себе мучения?
Пилюли перекатились по его ладони в белой печатке и призывно стукнулись друг о друга.
Этот стук размножился в моей голове, я зажмурился, но воображение уже рисовало, как я подхожу к Бернарду, забираю у него таблетки и скопом отправляю их в рот, как они тают на языке, горько-сладкие, прохладные, а я блаженно улыбаюсь и уже не ощущаю себя человеком на последнем издыхании…
Я даже не заметил, как оказался рядом с камердинером и уставился на ладонь с таблетками. Во рту собралась слюна, как у голодной псины, дыхание участилось, а я все пожирал взглядом эти чертовы пилюли.
– Ну что же вы, мистер Питон? – негромко произнес Бернард. – Берите. Никто не узнает… никто-никто не узнает…