«Милорд», ну надо же…
Вик хороший мальчик, сострадательный и добрый. Он лучше него, Мартина — в нем нет темной ярости, которая возникает всякий раз при столкновении с жестокостью и несправедливостью. Вик никогда, никому, даже своему отцу по-настоящему не желал боли. Вик не умеет так изворотливо, изощренно и хладнокровно лгать.
Мартин не мог допустить даже мысли о том, что Вик когда-нибудь станет истязать какую-то девушку, которая будет в отчаянии звать его, Мартина, «Милордом».
И все же кошмар был столь реальным, столь отчетливым, что страх начал отпускать только сейчас. Зато его начала бить крупная дрожь, а перед глазами начинали расплываться белые круги. Ему всегда становилось плохо вдалеке от дома.
Пора было возвращаться. Веревки на катушке оставалось как раз несколько мотков. Темнота плескалась вокруг, шуршащая, шелковая, холодная. И страх отступил, оставив место тоске. Мартин, медленно сворачивая веревку, шел к дому, думая, что нужно попытаться еще поспать. Дома кресло, Орест и… огонь в камине. Живой, теплый. Зачем было уходить от него?
Он протянул ладонь и представил, как на ней появляется свечка. Тепло привычно пробежало по руке — он отдавал созданной вещи часть себя. Но ему нужна была эта свеча, необходима сейчас, как, может быть, ничто до этого. Для себя тоже нужно зажигать огоньки.
И вдруг он с ужасом почувствовал, что тепло, пробежавшее по руке, было последним. Созданная уже горящей свечка выпала из ослабевших пальцев, а сознание наполнила морозная тьма.
…
— Мартин! Мартин, где ты?!
Вик проснулся позже обычного и понял, что мир изменился. Он потускнел, стал глуше и тише. Что-то важное ушло из него.
— Мартин!
Он не отзывался. Мартин всегда быстро просыпался. Даже больным, даже бредящим — он всегда отзывался.
А теперь он молчал. И не просто молчал. Его не было.
«Неужели я когда-то так жил?!» — с ужасом подумал Вик.
Спокойное, ставшее привычным неотступное тепло чужой любви покинуло его. Что случилось с Мартином?.. Он ушел? Не попрощавшись?
Или он умер, как боялся летом? Закончился его срок, он дал ему друга, он наладил его жизнь — и его… не стало?
Ужас от этой мысли был столь невообразим, столь жесток, что у него не нашлось сил даже на слезы.
Если пропадет Риша — он сможет искать ее, хоть всю жизнь надеясь, что однажды они снова встретятся, и она сожмет его ладонь теплыми пальцами. Но Мартина нет смысла искать. Некуда идти, незачем кричать — его не отыщешь, не спасешь и не вернешь. Никогда. Никак.
— Мартин…
«А если он мучился перед смертью? Ему ведь тоже бывает больно и плохо… И я все проспал…» — с отчаянием подумал он.
«Я здесь», — раздался хриплый голос.
— Мартин! — забывшись, вслух закричал Вик.
«Тише… Прости меня, я просто вышел из дома и потерял сознание… Прости, я не хотел тебя пугать…Вик…»
Вик плакал, прижав лицо к подушке. Это пережитый ледяной ужас вытекал из глаз почему-то горячими слезами. Он почувствовал слабое прикосновение к волосам.
«Не надо! Не делай так! Тебе плохо потом, я знаю, а ты и так… Мартин, я думал, я тебя потерял!..» — сначала злость, а потом беспомощное отчаяние звучало в его словах.
«Прости, я правда не знал, что так получится. Я делал так раньше, ничего подобного не происходило…» — голос у Мартина был очень виноватый, усталый и слабый.
Он и правда не знал, как оказался дома. Просто очнулся, лежа на полу у проема. Услышав голос, полный отчаяния, он было подумал, что кошмар продолжается. Но нет, это был Вик, живой, здоровый и до одури напуганный молчанием друга.
«Значит, нельзя ничего создавать, если я далеко от проема», — отстраненно подумал он.
И все же еще раз дотянулся, неведомым ему самому образом, и погладил друга по плечу.
Он ведь обещал всегда быть рядом.