Нет никакой надежды, что отец что-то заметит и спасет его. По крайней мере, Мартин не стал бы на это полагаться.
Он почувствовал, как кашель сворачивается в легких в тугой, игольчатый клубок.
Нет, нужен чай. И лучше бы еще кусок сливочного масла, если оно не все в сковороде осталось.
— Здравствуй, папа, — ровно произнес он, стоя в проеме.
Отец сидел спиной и заслонял стол почти целиком.
— Ты хрипишь чего? — неожиданно спросил он.
— Простыл, — так же спокойно ответил Мартин, ставя чайник на плиту.
— Молока тебе вскипятить?
— Что?..
Если бы отец накинул себе на плечи скатерть как шаль, и сплясал бы ему канкан, Мартин точно удивился бы меньше.
Впрочем, он не повторил своего предложения. Он смотрел на стол совершенно пустыми глазами, и редкий проблеск сознания скорее был случайностью.
Мартин тихо, не делая резких движений, чтобы не потревожить алкогольной медитативности отца, открыл холодильник. Сливочное масло и молоко там, к счастью, нашлись.
Кухню словно обволакивал мягкий туман. Мысли становились теплыми и сонными, руки слушались все хуже и хуже.
Мартин отчетливо понимал, что силы его покидают, и что вот-вот он согнется пополам от приступа кашля, потом ляжет на пол и уснет. И утром, скорее всего, не проснется.
Он вылил стакан молока в чистый ковш, добавил кусок сливочного масла и ложку соды.
— Не скрипи, твою мать, — донеслось из-за стола.
Мартин, прикрыв глаза, представил, как выливает кипящее молоко отцу на голову.
Когда молоко прогрелось достаточно, он вылил его в кружку, быстро ополоснул ковш и расставил на подносе чашки и чайник.
— Разобьешь — убью, — донеслось ему в спину.
Без угрозы. Без единой эмоции. Но Мартин точно знал, что если он разобьет хоть одну чертову чашку — отец не поленится его выпороть. И не пожалеет, несмотря на болезнь.
Закусив губы, он медленно поставил поднос на пол и осторожно толкнул.
В комнате он поставил поднос под кровать и, зажав нос, выпил маленькими глотками всю чашку молока не отрываясь. Едва успев поставить ее на под рядом с чайником, он провалился в сон.
Мартину снился один из его нечастых снов. В его сне не было горизонта и неба, только голубая, чистая вода, и непонятно откуда берущийся свет. Много, много света, и никакой темноты.
…
А Вику снился Мартин. Он сидел рядом, положив ладонь поверх одеяла. Кажется, он что-то рассказывал, и голос звучал не в голове, а рядом. И этот голос тоже зажигал огоньки — тихий, мягкий, уносящий за собой. Мартин гладил его по голове, и на его пальцах словно оставалась головная боль и липкий жар. Вику хотелось попросить его вытереть руку об одеяло, стряхнуть с себя то, что он забирал. Но что-то мешало ему. Что-то…
Мешало…
Когда Вик открыл глаза, за окном светило солнце. В комнате было совсем тихо. Словно не хватало чего-то очень важного.
— Мартин, ты живой?.. — с тревогой спросил он.
В ответ раздался хриплый стон:
«Да, кажется… кажется, живой. Тебе лучше?»