— Почти, в подворотне зарезали.
— Какая поучительная история… — пробормотал Орландо, тайком напрягая руки и проверяя кандалы на прочность.
— А то! Любил бы работу, так задерживался бы на ней, как я, и не попал в тот переулок!
— Дай воды, а то в горле пересохло.
Толстяк активно замотал головой, подкрепляя взмахами свободной руки.
— Не положено! У нас тут пыточная, значится тебе положено страдать.
— А как мне тогда от боли кричать? — Притворно поразился Орландо. — Ты же слышишь, едва говорю!
— И то верно… если преступник не кричит, значит, я плохо работу делаю… непорядок.
Палач вернул прут в жаровню и тяжело переваливаясь с ноги на ногу, удалился из застенка. За дверью раздались неразборчивые голоса, зашумели шаги и вскоре толстяк вернулся с ведром. Походя выплеснул на пленника половину, Орландо застонал и обвис в цепях. Толстяк подошёл в упор и позволил напиться. Парень жадно глотает, воды стекает по подбородку на грудь, плещет на пол.
Закончив, склонил голову тяжело дыша и фыркая. Палач отставил ведро, вернулся к жаровне, начал ворошить угли, напевая под нос. Отдышавшись, Орландо поднял взгляд и спросил:
— Так зачем будешь пытать?
— Работа у меня такая. — С улыбкой ответил толстяк, в голосе играют мерзкие нотки, будто объясняет умственно отсталому.
— Это понятно, но ради чего? Что хотят узнать?
— Халиф велел пытать, а остальное меня не интересует.
— Ясно… — пробормотал Орландо, взглянул в глаза палача и сказал, — хороший ты человек, честный и трудолюбивый.
— Да, я такой! — Ответил толстяк лучезарно улыбаясь.
— Тебя убью быстро.
Палач покачал головой, а улыбка померкла. Прошипел, отходя к массивному столу, в другом конце комнаты:
— Хорохорясь, хорохорься… Мне вот всегда было интересно, как долго человек выдержит раскалённые иглы под ногти… вот сейчас и проверю!
Вернулся с целым набором тончайших игл разной длины и формы. От одного вида которых Орландо свело живот, а сердце заколотилось с утроенной скоростью. Палач положил иглы на край жаровни, дождался пока кончики запунцовеют, взял одну и пошёл к пленнику воркуя:
— Начну, пожалуй, с мизинцев, на ногах… как тебе идея?
Орландо не ответил, сцепил зубы и напрягся, как для рывка… Не помогло. Боль пронзила до затылка, скрутила хребет, как сочный стебель, до хруста. Вопль вырвался сам по себе, парень забился в цепях, только усиливая агонию. Палач засмеялся, потянулся за новыми иглами… тонкий запах поджаренного мяса пронзает мозг…
Спустя час Орландо потерял сознание, но почти сразу очнулся, облитый ледяной водой под булькающий гогот. Поднял голову и взглянул в довольное лицо мучителя, прохрипел:
— Знаешь… я передумал. Ты будешь страдать.
— Слова, слова. — Протянул палач, доставая из кармашка крохотные щипцы с плоскими носами. — Как думаешь, какое давление выдержит кончик пальца?
— Больше чем твоя глотка…
— Хорохорься, говорят помогает.
Кольца плавно вращаются на пальцах, боковое зрение выхватывает символы загорающиеся в металле и сразу тухнущие. Под ними кожу пронизывает холод, вгрызается в тонкие кости и растекается по телу тонкими нитями. Орландо сипло засмеялся, вперил взгляд в поросячьи глазки, сказал ровным от ярости голосом:
— Тебе же будет лучше… удавиться, прямо сейчас.
Глава 32