Он развернулся и снова вошёл в трактир. Петрович с возмущённым кудахтаньем забежал следом.
Музыка и смех замолкли вновь.
— Забыли чего, милсдарь монах? — раздался чей-то голос из зала, но его быстро заставили замолчать жестами и шиканьем.
— Чё эт он меня монахом назвал? — тихо спросил Лёха у своего питомца.
— Понятия не имею, — ответил петух.
Лёха прошёл прямо к барной стойке, каждый его шаг раздавался гулким шлепком в повисшей тишине.
— Слышь, дружище, — произнёс он, облокотившись на стойку. — Комнаты есть у тебя? Заночевать.
Трактирщик на мгновение оторвался от протирания очередной грязной кружки и почему-то посмотрел Лёхе куда-то за плечо. Лёха обернулся, но кроме посетителей, тихо и мирно попивающих местное пиво, никого не увидел.
— Прошу простить, но занято всё, — ответил трактирщик.
Герой нахмурил брови и почесал затылок.
— И чё? Слышь, я у тебя не за это поинтересовался. Или с тебя спросить? — процедил Избранный. — Я тебе задал вопрос конкретный, комнаты есть?
— Е-есть… — выдавил трактирщик.
— Ну вот, хули титьки мять! Давай ключи, показывай, куда идти, — обрадовался Лёха.
— Свободных-то нет…
— Бля… — вздохнул Герой. — Иди вытряхни кого-нибудь, чё непонятного-то?
Трактирщик подобострастно кивнул и отправился к лестнице, в гостевые комнаты, но Лёха его остановил.
— Уважаемый, плесни-ка ещё пива, — сказал он, вновь усаживаясь на стул.
Все разговоры между завсегдатаями пошли исключительно шёпотом, а компания менестрелей жалась к стене, стараясь и дальше оставаться незамеченными. На стойке перед Лёхой снова появилась кружка пива, и он всосал в себя пену, что намеревалась сползти по краю.
— Вишь, Петрович, — произнёс Герой. — А ты боялся. Ща нам уважаемый комнату организует.
Петрович с хмурым видом бродил у него под ногами, стараясь далеко не отходить. Его недовольство чувствовалось, но не перетекало в открытый протест.
Трактирщик быстрым шагом спустился с лестницы и подошёл к Избранному.
— Милсдарь, никто не согласен разделить с вами комнату, — тихим голосом произнёс он.
— Чё бля? — произнёс Лёха, резко вставая со стула.
Стул с грохотом упал, едва не прибив Петровича. На этот раз все посетители, а не только менестрели, стали жаться к стенкам, а кто-то даже начал растаскивать мебель в стороны, освобождая место.
На лестнице послышались шаги, тяжёлые и громкие, будто камни перекатывались по жалобно скрипящим ступенькам. Лёха повернулся на звук и увидел здоровенного лысого мужика в чёрной кожаной куртке, из-под которой торчал красный камзол. Габаритами мужик превосходил Лёху примерно вдвое, но в отличие от Лютомысла, тут было больше жира, чем мускулов.
— Ты чё, волчара, бля! — зарычал мужик, спускаясь с лестницы.
Глава 11
Братулёк Милосердия
— Ты чё, волчара! — снова взревел мужик.
Лёха ухмыльнулся. Эта битва будет легендарной. Два величайших воина сойдутся в жестоком сражении за право обладать чертогами, достойными того, чтобы в них переночевал сильнейший. Паладин Богини бросил свой топор на пол и хрустнул костяшками пальцев.
Завсегдатаи «Речного Дракона» практически вжались в стены, чтобы их не зацепило случайным ударом, но тут что-то пошло не так. На предпоследней ступеньке великан подскользнулся, упал с лестницы и испустил дух.