Другой человек, лицо которого было скрыто золотым отливом шлема, махнул пистолетом в сторону шлюза.
– Забирайтесь в один из скафандров, – сказал он.
Пока Ян одевался, первый вернулся из рубки управления.
– Их всего двое, – сказал он. – А с ними, может быть, еще и бомба. Это вполне может оказаться ловушкой.
– Но ты же сам вызвался.
– Не напоминай. Стереги связанного, а я присмотрю за этим.
Яну оставалось только с радостью подчиниться. Оказавшись за пределами корабля, он рассмотрел паучьи контуры дальнерейсовика средней величины, облетавшего вокруг задней части разведчика. Сопровождающий, включив ракетный ранец, схватил Яна за руку и переправил его к открытому люку поджидающего корабля. Там, когда он прошел шлюзование и снял скафандр, его заключили под стражу двое стрелков. Крупный человек в черной форме пристально осмотрел его. У человека были белые седые волосы, тяжелая челюсть драчуна выдавалась в сторону Яна.
– Я – адмирал Скугаард, – сказал он. – А теперь расскажите мне, в чем дело.
Ян не мог говорить, утратив дар речи от нахлынувшего на него глубочайшего отчаяния.
Потому что на адмирале была точно такая же, как на нем, форма сил Земли.
16
Ян отшатнулся, словно получил удар. Стволы пистолетов двинулись следом за ним, а адмирал нахмурился. Затем понимающе кивнул.
– Это из-за формы, да? – Ян смог лишь молча кивнуть в ответ. На железном лице его собеседника появилась улыбка. – Возможно, я ношу ее по той же причине, что и ты, если ты тот, за кого себя выдаешь. Не все люди Земли – предатели человечества. Некоторые из нас помогают ему, иначе не было бы восстания среди звезд. Сейчас я намерен приказать, чтобы тебя обыскали, Кулозик, а потом ты расскажешь мне целиком, в самых мельчайших подробностях, свою историю.
Адмирал был не дурак и заставил Яна вновь и вновь повторять подробности, сверяясь с именами и датами, и отдельными деталями, с которыми он был, видимо, знаком. Их прервали лишь однажды, когда поступил доклад, что ИП-256 обыскан, и ни бомб, ни других опасных устройств не обнаружено. Пилот отведет его на соединение с флотом. В конце концов, адмирал поднял руку и оборвал Яна.
– Нильс, – приказал он, – принеси нам кофе. – Он вновь повернулся к Яну. – Пожалуй, я приму твой рассказ. Все подробности об экспедиции за продуктами правильные, включая и те, которые, как мне кажется, вряд ли известны Земным Силам. Подлинные факты известны мне, потому что я собирал корабли и организовывал экспедицию.
– Кто-нибудь из них прорвался?
– Свыше половины. Не так много, как мы надеялись, но достаточно, чтобы предотвратить голод. А сейчас перейдем к новой, интересной части твоей истории, и быстро, так у меня мало времени. Ты хорошо знаешь этого Сергуда-Смита?
– Слишком хорошо. Я сказал уже, что он – мой зять. Монстр интриги.
– И предатель. В этом можно не сомневаться. Он предает свою веру и помогает восстанию. Или замышляет множество сложных и неожиданных ловушек, чтобы нас уничтожить. Так что, в любом случае, он предатель.
Ян отхлебнул крепкого черного кофе и согласно кивнул.
– Я знаю. Но что нам делать? По крайней мере, одно определенно – участие Израиля.
– Что, возможно, является самой опасной ловушкой. Израильтяне могут оказаться напрасными жертвами, которые сами приблизят свой конец.
– Очень даже может быть. Я об этом не думал. Для него такое как раз свойственно. Но что вы скажете о его плане захвата мохавской базы? Это выглядит резонным. Это определенно повлияет на ход войны.
Адмирал рассмеялся, затем взболтал, остужая кофе.
– Не просто резонно, а единственная возможность победить той или другой стороне. Мы способны захватить лунные базы, сателлиты, даже все колонии на Лагранже, а Земля все равно выживет. И флот ее будет по-прежнему силен. Мохаве – это ключ. Остальные челночные базы – не более, чем посадочные полосы. Тот, кто владеет Мохаве, контролирует космические операции и выигрывает эту войну.
– Это так важно?
– Именно.
– Что вы намерены делать?
– Проанализировать и выспаться, прежде чем я вновь тебя увижу. В любом случае, пока ничего другого не остается, надо сначала приблизиться к орбите Земли. Я пока намерен запереть тебя в камере. Извини.
– Пустяки. После общества капитана Лестрапа одиночество для меня – радость. Как он, кстати?