Важин от неожиданности поперхнулся:
— Разве нельзя?
— Можно. — Овчинников поморщился и небрежно махнул рукой. — Вам, Важин, все можно… Когда я встречусь с главным?
— Сегодня вечером. — Важин допил кофе, отставил блюдце. — Слушайте внимательно и запоминайте…
Горели свечи на трюмо в гримуборной. Шумела за окнами осенняя непогода. Овчинников наблюдал, как Алмазов, стоя на коленях, с «театральным» подвыванием взывал к Нине:
— Любовь бывает только одна! Жизнь без вас лишена для меня смысла! — Он сделал вид, будто выхватывает пистолет. — Прощайте!
Нина кинулась к Алмазову:
— Сейчас же перестаньте! Что за глупая шутка!
Но Алмазов уже приставил к виску согнутый указательный палец правой руки, крикнул «бом!» и грузно повалился к ногам Нины. Неподвижная Нина скорбно стояла над ним. Алмазов попытался встать, но схватился за поясницу, застонал.
— Радикулит проклятый, — пробормотал он смущенно.
Нина и Овчинников кинулись к Алмазову и, бережно подхватив его под руки, помогли подняться. Алмазов перевел дух, спросил Овчинникова:
— Сможете?
— Попытаюсь, — скромно ответил Овчинников, опустился перед Ниной на колени и, старательно копируя Алмазова, с тем же завыванием произнес: — Любовь бывает только одна! Жизнь без вас лишена для меня смысла!
— Прощайте, — подсказал Алмазов.
— Что? — не понял Овчинников.
— Ну, «прощайте» он еще говорит, — объяснил Алмазов.
— Хорошо, прощайте, — равнодушно согласился Овчинников и встал с коленей. — Только падать я пока не буду. Извините.
— Падайте, не падайте… — Алмазов махнул рукой и вздохнул.
— Моцарта вы играете лучше, — Нина рассмеялась.
— Ладно, сойдет, — великодушно объявил Алмазов. — Главное — спектакль спасен. А текст — еще пара репетиций, и все будет в ажуре. Благодарю вас. Свободны.
Руководитель драмкружка кивнул на прощанье Овчинникову, поцеловал руку Нине. Овчинников подал ей пальто, надел шинель и буденовку, распахнул перед женщиной дверь гримуборной.
Нина и Овчинников спустились по лестнице в вестибюль и вышли из теплого клуба в промозглую уличную мглу.
— Брр… — поежилась женщина и взяла спутника под руку. — Прямо жить не хочется в такую погоду.
Проводив Нину, Овчинников направился в тюрьму. Ему предстояло выяснить у Важина, получил ли тот подтверждение относительно вечерней встречи с главным. Овчинников вошел в канцелярию в тот момент, когда на стене залился жалобной трелью телефон. Начальник тюрьмы взял трубку.
— Важин, — произнес он в микрофон и после паузы зачастил: — Не беспокойтесь, товарищ Камчатов, непременно всех осмотрим, обязательно найдем, если он здесь! Бывайте здоровы.
Важин повесил трубку и с ухмылкой сказал Овчинникову:
— Ишь, неугомонный, вынь да положь ему Овчинникова.
Овчинников, не принимая игривого тона Важина, сухо спросил:
— Как вечером? Ничего не изменилось?
— Все как условились. — Важин сразу стал серьезным. — Идите отдыхайте, господин капитан. Боюсь, спать вам этой ночью не придется.