Времени на раздумья больше нет. Она понеслась по проходу, все еще полуприседая, живот заныл и болел, здоровой рукой Ханна держалась за металлическую полку для равновесия.
Щелк, щелк, щелк.
Звук стал быстрее, резче. Он начинал злиться. Терял терпение.
Она обогнула угол следующего ряда и прижалась спиной к торцевой крышке. На белых табличках на уровне глаз располагались цифры и буквы, слишком темные, чтобы их прочитать. Ее лихорадочный мозг не смог бы разгадать их смысл, даже если бы она попыталась.
— Ты думала, я позволю тебе просто так уйти? У тебя есть кое-что мое. Я хочу это вернуть. Я вырежу это из тебя, а потом ты сможешь смотреть, как оно умирает, пока ломаю все кости в твоем жалком теле.
Она сдержала стон. Ее ноги дрожали и слабели, от страха свело кишки.
— Ты слушаешь меня, Ханна? ХАННА!
Глава 51
ХАННА
День восьмой
Каждый волосок на теле Ханны поднялся. Мурашки пробегали по ее позвоночнику.
Он подходил все ближе и ближе.
— Ты знаешь, что принадлежишь мне. Ты и все, что у тебя есть, принадлежит мне. Тебе не сойдет с рук то, что ты сделала. Не в этот раз. Я был невероятно терпелив с тобой, Ханна. Даже милостив. Но с меня хватит. После того, что ты сделала? Причинила мне все эти неприятности? Я не должен был оставлять тебя в живых.
Щелк, щелк, щелк.
Ханна зажала рот здоровой рукой, ее грудь сжалась, слезы паники собрались в уголках глаз, затуманивая зрение.
Она оттолкнулась от торцевой крышки и поспешила к следующему проходу. Всего три ряда от окон.
— Ты уже должна быть мертва, Ханна. Так и будет, очень скоро. Я бы сделал это приятным для тебя. Или, по крайней мере, не таким неприятным, как сейчас. Тебе не понравится то, что случится дальше. Это я могу тебе обещать. Но ты ведь знаешь, что будет дальше?
— Ты знаешь, чего ты заслуживаешь. Почему бы тебе не выйти, маленькая мышка? Прекрати эти бесполезные игры. Они не имеют значения. Они ничего не меняет. Все это не имеет значения. Ты моя. То, что растет внутри тебя — мое. Ты не заберешь это у меня. Ты слышишь меня, Ханна?
Его голос проникал в нее, впивался в ее череп, в мозг. Она не могла его вытащить. Она не могла вырваться.
Тьма в ее голове. Тьма, хлопающая в ее груди бешеными, отчаянными крыльями.
Она умирала. Она ломалась снова и снова. Разбивалась на миллион осколков.
— Знаешь, что? Я щедрый человек, Ханна. Я думаю, ты это знаешь. Думаю, ты знаешь, как я был добр к тебе. Слишком добр. Слишком милосерден. Ты выйдешь сейчас, покажешься мне, и мы начнем все сначала. Может быть, я снова смогу быть милосердным. Может быть, мы сможем отмотать эту последнюю неделю назад и сделать вид, что ничего не было. Что скажешь?
Дрожа всем телом, она смотрела на книги, быстро моргала, пыталась сосредоточиться, пыталась считать. Сто семь… сто восемь…
— Ханна, Ханна, Ханна.
Ее пульс участился, дыхание стало громким, рваным. Слишком громким.
— Это не ты, Ханна. Ты всегда была такой послушной. Такой… податливой. Это то, что мне нравилось в тебе. То, что заставляло все это работать. Неужели ты не понимаешь? Ты все разрушаешь, Ханна. То, что я сделаю сейчас, не будет даже моей виной. Ты заставляешь меня делать это, маленькая мышка. Заставляешь это делать. Я понимаю, ты этого не хочешь. Я знаю, что не хочешь.
— Выходи. Я уже знаю, что ты здесь. Мы оба знаем. Какой смысл оттягивать неизбежное? Холодно. Мне холодно. Тебе холодно. Давай просто пойдем домой. Давай, Ханна. Все это? Я могу сделать так, чтобы все закончилось.
Щелк, щелк, щелк.
Она боялась двигаться. Не знала, в каком направлении двигаться.
— Ханна! — Его яростный голос отскакивал от полок, потолка, пола, оглушая со всех сторон. Он мог быть в другом конце комнаты. Или он может шептать ей на ухо, прямо за ее спиной.