— Можешь. Я был у тебя на работе, интересовался. Ничего срочного не предвидится. Говорил с твоим начальником, и он сказал, что ты можешь ехать, тем более к родителям. Даже в пятницу можно отправиться… прошу, Колян!
Просительная улыбка не сходила с его лица, и вопрос в глазах не исчезал.
— Ладно, — согласился я, — но с условием: поедем все.
Он просиял:
— Ну разумеется! Я уже всем сказал, что ты едешь. Ты прости, но я был уверен… А как мама и отец обрадуются!
Но, конечно, и на этот раз всех собрать ему не удалось: приехали только четыре брата — я, Ион, Андрей и Володя. И все же он радовался, потому, во-первых, что в таком составе мы еще родителей не навещали, а во-вторых, потому что радовались родители. Он суетился, как молодой петушок. Мы приехали поздно и, поев, улеглись спать. А он всю ночь не спал, сбегал на реку, нарубил дров, помог маме с готовкой, и когда мы проснулись, нас уже ждал царский стол. И снова он, неутомимый Володя, от души старался угодить всем, метался от нас к родителям и от родителей к нам. У него была заготовлена целая программа. После завтрака всем вместе, семьей, предстояло отправиться на реку: он с ночи забросил донки и обещал поймать невиданную рыбу. А вода! Он говорил, что никакие курортные моря не идут в сравнение с нашей рекой. Затем он собирался отвести нас на виноградники, показать новую школу и стадион. Далее следовала очередная изобильная трапеза, встречи со старыми друзьями-приятелями, которых я, например, едва помнил. Само собой, мы позволили отвести себя на реку, в школу, на стадион. Володя торжествовал. Его голубые глаза сияли, на губах трепетала улыбка. Это и правда были два чудесных дня. Мы смеялись, шутили, соревновались в силе и ловкости, бездельничали, купались в реке. Мне было хорошо как никогда. Но теперь, мысленно возвращаясь в те дни, я вспоминаю, что и в глазах и в улыбке Володи было что-то печальное. Он делил с нами радости, а какую-то невысказанную грусть таил про себя. Что он хотел сказать нам тогда? Чтобы мы, если он умрет, похоронили его здесь, неподалеку от реки, от виноградников, как можно ближе к родному дому? Может быть, именно поэтому и настаивал, чтобы мы непременно поехали все? Я ведь помню, как он загрустил, узнав, что Александра и сестер не будет… Володька, что ты натворил, Володька?!
— Знаете его?
— Как не знать!
— Говорите.
— А правда, что приехали его сестры?
— Должны были приехать.
— Говорят, к его маме вызвали доктора… бедная!..
— Что еще скажете?
— Что тут скажешь…
Я слоняюсь по двору, в голове у меня сумбур и кавардак — слова, крики, вздохи, опять слова.
— Конфет и печенья до сих пор не купили!
— Купили!
— Кто купил?
— Николай ходил в магазин.
— Да нет, он на кладбище, с могильщиками.
— Вернулся уже, вон стоит.
— Ладно, купили и купили… А со стульями как?
— С какими стульями?
— Господи, словно и не хоронили никогда! Стулья… для поминального стола!
— Надо спросить тетушку Екатерину, она все знает.
— Оставьте ее хоть сейчас в покое… ох, она же нас слышит!
— Берите столы, берите стулья… все берите… Володенька, сыночек, что же ты натворил?! Когда ж мы теперь свидимся, Володенька?!
Мама — в слезы, за ней еще кто-то.
— Володька, братец милый!..
— Слышь, а кто это там завывает в доме? По голосу что-то не признаю…