— Может, ты мне расскажешь, что скрываешь? — прошептал я. — Тогда мне будет проще защитить твою тайну. Трепаться я точно не буду.
Он убрал влажный палец ото рта и прожег меня взглядом.
— Нет.
— Ладно. Не нервничай. Пока я рядом, она к тебе не подберется. — Я похлопал его по плечу. Арвид по-детски мило усмехнулся, а затем положил руку мне на плечи и подтолкнул к двери студии.
— Мне неловко признавать, что я боюсь ее. Надеюсь, в твоих глазах мой авторитет не пошатнулся.
Я тоже немного побаивался… себя, когда она рядом. Лучше бы нам никогда не пересекаться.
Гитара стала чужой. Родной она не была, прежние годы я не играл всерьез, лишь дома иногда разучивал песни любимых групп, и все-таки за три недели усердных занятий я сблизился с ней. И снова отдалился. Планы на вечер мешали сосредоточиться, Сакари и Луис опять недовольно косились на меня.
Не давал покоя вопрос: что находится там, куда бесовка телепортировалась? Хоть бейся головой о стену. Лучше бы мне туда не летать. Лучше бы все забыть.
Я упорно пытался сосредоточиться. Напрасно. Через десять минут Арвид объявил, что репетиция заканчивается. Он ничего не спрашивал по пути ко мне домой, молча вел машину, давая мне спокойно подумать. Все адекватные мысли сводились к одному: я не должен за бесовкой гоняться, или ее игнорировать. Я должен сделать то, что планировал с самого начала.
Сдать ее полиции. И ее программиста тоже. Да, дух будет не в восторге. Но если ее не посадить за решетку сейчас, будет только хуже. Я из-за нее свою жизнь сломаю.
— Девушка? — подал голос Арвид. Я очнулся от размышлений, перевел на него взгляд. Он напряженно смотрел вперед, сжимал руль, будто мы до сих пор ехали.
— Девушка… Не моя.
— Чужая?
— Ничья.
Кучерявый несколько раз кивнул, отлип от руля и откинулся на спинку кресла.
— Напиши про нее песню. Полегчает.
— Я уже. Эту песню я и собирался дать тебе послушать.
— Так почему мы сидим? Пошли.
Поклонники старой группы сказали бы, что писал не я. Ирий Нордли всегда сочинял что-то заводное, горячее, веселое, хотя кошки часто скребли на душе. Но ни разу печальное.
Теперь я, когда мы завалились домой, сел за синтезатор и заиграл в минорной гамме. Музыка полилась мелодичным градом — про Беатрису не может быть спокойно, плавно. Про нее только бурно, на пределе, отрывисто, высоко плача и низко рыча, быстро и в коротком тягучем ожидании перед новым взрывом.
Черные кляксы на страницах сказки.
Ты ненавидишь себя за мечты.
Дай мне, девчонка, капельку ласки,
Я волшебством разрисую твой мир.
Шипами по венам, по сердцу ножом —
Лишь так больно ты меня любишь.
Цепями запястья, и ночь под замком —
Вот так дико страсть меня губит…
Пальцы отпустили последние ноты в воздух и соскользнули с клавиш. Я повернулся к Арвиду — он сидел на темно-зеленом диване, подпирая голову рукой. Мрачный. Музыкой проникся?
— Ты говорил ей, что написал песню про нее? — спросил он севшим голосом и прочистил горло.