— Что? Неделя прошла. Я ж обещала. — На сейф я положила флешку, улыбаясь Келлану. Не вышел из шока. — Пойду готовить ужин. Лазанью будешь?
— Да. Я… — Он взлохматил волосы на затылке и повернулся к компьютеру. — Погоди…
— Жду на кухне!
Пускай его прикосновения не возбуждали, в груди разливалось тепло, когда я смотрела на него. Так или иначе, он для меня родной человек. Роднее, чем родственники.
Мне в радость делать ему приятное. Например, приготовить ужин или принести чай. Только, кажется, я слишком стараюсь. Будто заглаживаю вину.
Оттолкнула его на следующий день после того раза, когда мне было больно заниматься сексом, не объяснила причину. Теперь откупаюсь ужинами?
Келлан подкрался сзади и обнял. Я отложила нож, которым нарезала красный перец, и прикрыла глаза. Тепло и уютно в объятиях, почему тогда целовать его стало безвкусно?
— Прости… — шепнул он.
— За что? — Я развернулась в кольце рук.
— За то, что изводил тебя ссорами и дурацкой ревностью.
— Я не держу на тебя зла.
Его губы настойчиво прижались к моим, но я увернулась. Мы замерли, точно ледяные фигуры в неуклюжем танце. Мои руки нелепо застыли между нами: то ли обнять, то ли оттолкнуть. Мой нос, похоже, привык к запаху его тела за три года и поэтому больше не ощущал. Или наши запахи смешались. Келлан глубоко вздохнул, поток воздуха всколыхнул волосы у уха.
— Почему тогда?..
— Не знаю.
— Забираю свои слова. Прощения просить тут не за что, — бросил он и вышел из кухни.
Ужинала я в одиночестве. Возможно, лазанья получилась вкусной, но кусок в горло не лез. Келлан забрал свою порцию и отправился обратно в кабинет. Ни о каком мире не может быть речи, пока мы ужинаем отдельно и спим отдельно.
Я доела, помыла посуду и сходила к сейфу за красками. Келлан за последнюю неделю новых не купил. Я рисовала на планшете: провела линию — стерла, провела — стерла, и так до бесконечности. Контуры, которые стремилась провести рука, нельзя никому видеть. Толку рисовать?
Один выход: спрятать за абстракциями. Среди загадочной размытости, будто под пеленой тумана, каждый увидит своих демонов. Я затянула волосы в тугой хвост, почистила зубы, надела заляпанную краской футболку и подготовила холст — ровно горизонтально, ибо съедобные краски немного текучие.
Съедобными красками я называла краски, сделанные из натуральных ингредиентов. В общем, можно есть и с наслаждением нюхать. Они стоили бешеные деньги, приезжали с другой планеты, их обычно покупали маленьким детям. Палитра мне показалась настолько разнообразной, что я прикинула: ими можно нарисовать пейзаж.
Языком.
Келлан раньше часто наблюдал, как я, забавно извиваясь над полотном, выводила стволы инопланетных деревьев. Болел язык, челюсть, голова, я не сдавалась. Впервые получилось кое-что интересное, когда я отбросила стремление к реализму и отдалась образам.
Сегодня я смешала синий, белый, красный и коричневый цвета — получился коралловый. Еще каплю белой краски и желтой — теплый, телесный цвет.
Пахла смесь сахарной ватой, черникой, смородиной, орехами и лимоном. Я окунула кончик языка в сладко-кислую смесь, сосредоточилась, представляя конечный результат, нагнулась и сделала мазок. Один, второй, третий. Рот наполнился слюной, я разогнулась и сглотнула остаток краски.
Затылок мелко покалывало. Келлан пришел посмотреть? Я обернулась: в коридоре мелькнула тень. Подглядывал? С чего вдруг?
Я вышла из кухни и свернула в кабинет: Келлан шустро печатал на клавиатуре. Почудилось, что он подсматривал?
Не первый раз казалось, что кто-то рядом. Новая квартира… досталась с призраками? Волоски на загривке встали дыбом.
Быть не может.
Я вернулась на кухню к холсту, опустила кончик языка в светло-коралловую смесь, сделала мазок и резко обернулась. Никого. Но сердце заметалось в панике.
Нет здесь призраков! Я повернула холст к двери, чтобы боковым зрением видеть проем. Спустя минуту пришел Келлан и спросил, скоро ли я собираюсь спать.
— Не знаю, пока не спится.