Легенда: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Внизу, под изображением потрясающих Неву огненной пальбой кораблей, Степан прочел на картоне слово «легенда» и под ним крашеные якоря, буйки, крепости, стоянки и разные другие значки.

— Легенда? — воскликнул с печалью в голосе Степан. — А я думал, что это правда! Дедушка, бывают вправду такие большие флаги?

Степан среди многих новых слов знал и слово «легенда», что означало невероятный вымысел, сказку.

И снова от вопроса ученика радостно озарилось лицо старого учителя. Бутаков забыл про боль в ноге, спустил ее с табурета и сердито отпихнул в сторону плед клюкой. Он, упав на план, закрыл от взоров адмирала порядочный кусок Петербурга, примерно в десять квадратных верст.

Едва дотянувшись концом костыля до слова «легенда» и тыча в каждую букву концом указки, Бутаков прочел:

— «Легенда». Нуте-с! Здесь это слово означает не то, что ты подумал. В мире во много раз больше вещей, чем во всех языках слов. «Легенда» на плане говорит: «если ты увидишь на плане непонятный знак, обратись ко мне, прочти легенду»… Флаги, нуте-с, тоже требуют объяснения. Теперь флаг только знак, сигнал. Гюйс, кормовой флаг, а в бою флаг поднимается на место вымпела; чтобы в морской дали узнать нацию корабля, флаг должен быть порядочных размеров. Кормовой флаг — знамя корабля. Однако, нуте-с, не в том только дело, что флаг священный символ нации…

— Символ! — повторил Степан новое слово.

— Ну да! Символ — условный знак. Но флаг корабля не только знаменует нацию, не только условный знак. Флаг — самое древнее изображение мореходцев. Он старше паруса и руля. В далекие, «легендарные» времена флаг на судне, еще до изобретения руля и паруса, служил для быстрого проведения корабля к ветру…

Адмирал сел на любимого своего конька, то есть на корабль под всеми парусами, и Степану не пришлось пуститься вприсядку по Петербургу, но он не видел способа положить адмирала в дрейф.

— Надо заметить, — продолжал Бутаков, — что и кормовой флаг делается из тяжелого шелка и весит примерно пуд при поверхности в двести квадратных футов и обладает большой силой. Бывали случаи, что часовой при флаге зазевается, налетит шквал, и одним ударом флаг сбивает его с ног и «Человек за бортом! Убрать паруса! Бизань на ветер!..»

— Дедушка, — прервал адмирала Макаров, — это легенда?

Бутаков умолк и сердито посмотрел на юнгу, но тот, скромно опустив глаза, рассматривал под ногами условные знаки: зеленые кудряшки по голубому фону, испещренному черточками, что означало мокрый лес.

Адмирал, опершись на костыль, опустил глаза на пестрый ковер плана, расстеленный у его ног.

— Я несколько уклонился от курса. Вернемся в исходное положение…

— Так держать! — подтвердил Степан и, перешагнув Неву у Николаевского моста тремя шагами, каждый длиной в три версты, вернулся в исходное положение и, босой, остановился у Московских ворот в ожидании, когда непроворный инвалид подымет шлагбаум.

Случайно костыль адмирала уперся концом своим в пересечение Вознесенского проспекта и речки Мойки.

— Вот тут замечательное место, — пристукнув костылем, заговорил адмирал. — Однако, что я говорю! В Петербурге нет мест не замечательных. Все в нем необычайно, достойно примечания… Жаль, что этот план несколько устарел — на нем кое-чего нет. Впрочем, для нас с тобой, моряков, это несущественно. Хотя бы, нуте-с, например. Прибыв в столицу по чугунке, ты с дебаркадера ступишь на Знаменскую площадь. Отметим и это. Дебаркадер! Что можно представить себе сухопутнее железной дороги! Выселки, насыпи, мосты, железные рельсы… Все твердо и незыблемо… Земля, земля и земля!.. Однако прибыли — и вот дебаркадер. Дебаркация — высадка на берег с порта барки. Но ты стоишь босой перед воротами столицы. Так стаивали тут, ожидая впуска, тысячи, сотни тысяч землекопов, каменщиков, кузнецов, сгоняемых со всей твердой земли, чтобы здесь, на зыбком месте, среди холодных топей, создать город-чудо. Паспорт у тебя в порядке… Иди!

Степан ступил на священную землю маленькими шажками, но не мог же он при своем шаге быть в согласии с масштабом плана! По суворовской науке побеждать, шаг в аршин равен при спокойной ходьбе одной секунде, ибо шаг взрослого человека — секундный маятник.

Прикинув глазом и в уме расстояние от носка своей ноги до места на плане, указуемое костылем адмирала, Степан решил, что ему придется сделать примерно пять с половиной тысяч шагов, если он захочет идти в ногу с вольно шагающим солдатом. Проверим! Так! До конца учительского костыля идти по Петербургу ровно час. Но станет ли адмирал дожидаться, если юнга будет проходить по плану в одну секунду три десятитысячных доли дюйма…

Адмирал терпеливо дожидался, пока Степан, шажками возможно малыми, миновал скотопригонный двор, реку Фонтанку, Сенную площадь, Садовую улицу… Тут Степан задумался, выбирая путь покороче.

— Ступай прямо по Демидову переулку, — посоветовал Бутаков, отодвигая конец указки к берегу Невы. — Нуте-с, ты теперь стоишь на Сухом месте так оно называлось при Петре Великом. Здесь речка Мойка дугою огибает с норд-оста на вест довольно высокий, если сравнить с окрестностью, вал. Когда ветер с моря и в Неве поднимается вода, то при наводнении в шесть футов выше ординара вся поверхность города от Невы до Фонтанки, а где и дальше, покрывается водой, и это место, вдоль Большой Морской улицы по правому берегу Мойки — от Невского проспекта до Вознесенского, — остается сухим. Оно покрывается водой, и всего по колено, только в тех редчайших случаях, когда Нева подымается на двенадцать футов против ординара. Сюда всегда спасались во время наводнений и люди и лошади со всей центральной части Петербурга. Во время наводнения «Медного всадника» сюда стекались тысячи коней и больше тысячи людей. Весь конногвардейский полк тут нашел убежище. Вода залила только Сухое место ненадолго и всего коням по бабки…

— Дедушка! — воскликнул Степан. — Быть может, и Петр прискакал сюда на бронзовом коне?

— Возможно. Но легенда говорит другое. «Сухое место» открыл сам Петр еще в то время, когда он только размышлял о том, как основать оборону Невского устья от нападения с моря… Однажды осенним, хмурым, бурным днем под вечер Петр покинул буйный пир своих ставленников, сел на коня и один пробирался топкой тропой вдоль берега, отыскивая место для верфи… Ветер от зюйд-оста крепчал. Вода поднималась. Нева!.. — воскликнул адмирал и остановился, подыскивая нужное слово.

— Металась, — подсказал Степан, — как больной в своей постели…

— Нуте-с!.. Именно так… Ревела буря и валила деревья. Трещали сучья. А конь стоял, дрожа от страха. Петр дергал его…

— Уздой железной! — снова подсказал Макаров.

— Точно так, Петр, дум великих полн, не замечал ни волн, ни рева шторма, валившего под корень сосны… Ведь тут тогда кругом был бор глухой, полный всякого зверья…

— Петр заблудился? — ускоряя рассказ, спросил Степан.

— Не торопись. Вдруг конь задвигал ушами, натянул поводья и заржал тоненько, предупреждая всадника… Петр очнулся от дум своих и увидел оленя; закинув на спину рога, зверь пробирался в чаще, скача с мшистой кочки на кочку. Вода была уже царю по стремя. Петр понял, что попал в беду. Он дал коню волю, опустив поводья. Конь, осторожно ступая, пошел вслед оленю; обходя топкие трясины, конь держался в общем направлении на зюйд… Петр увидал медведя. Зверь стремился туда же, неуклюже шлепаясь с кочек в воду. С трудом выдергивая ноги, конь упорно шел вперед. Проворная лисица, подняв хвост трубой, ловко, по-кошачьи скакала с кочки на кочку. Лес поредел. И конь ступил твердой ногой на сухое место. Могучие сосны в два обхвата толщиной стойко выдерживали натиск бури. Меж сосен скакали зайцы. Волк, поджавши хвост, уступил коню дорогу. Лось как ни в чем не бывало огладывал кору с молоденькой осинки. Семья медведей — медведица, два медвежонка и пестун устраивались в ямке от вывороченной с корнем сосны… Сухое место кишело зверьем. Наверное, звери хорошо знали это сомнительное место — им было не впервой. На нижнем сухом суку, тесно прижавшись к нему, лежала рысь, мерцая запавшими глазами… Конь Петра остановился. Звери не всполошились, даже зайцы не кинулись врассыпную. Общая беда заставила их забыть вражду. А вороны уже осмелели и каркали на соснах, чуя поживу…

— Дедушка, как же он спасся? Какая страсть!.. Ведь его спасли?