— О войне, — громко ответил он. Зал ахнул, оскорблённый грубейшим нарушением традиций. — Позволь мне выйти, отец.
Сирел с насмешкой поклонился правителям и ушёл, не дожидаясь ответа. В след ему летел гневный ропот толпы.
Бова догнал его почти сразу, стоило Сирелу ступить под своды широкого коридора, ведущего из дворца. На стенах теснились изображения, посвящённые войнам с Посланниками. Абааасы картинно распахивали полные зубов пасти и шли войной на могучих великанов-Правителей. За полторы тысячи лет этими мозаиками украсили весь дворец, даже самые тёмные и далёкие проходы. Посланников неизменно изображали страшными, тощими. Черты их лиц, бледные, смазанные, резко контрастировали с черноволосыми и яркими образами Правителей.
— Какой ветер дует в твоей пустой голове! — выпалил трибун южного гарнизона, догоняя друга. Латы, скрытые зелёным плащом, гремели в такт его шагам.
— Лучше расскажи мне, что за новости ты принёс! — ответил Сирел, разворачиваясь к Бове. Он поднял зажатую в кулаке записку на уровень лица, — что за бред?
— Это не бред! — Бова нахмурился. — Я только что оттуда.
— И?
— Всё сгорело! Все рукописи и свитки.
— Да как такое вообще могло произойти? — разъярился Сирел.
— Говорят, несчастный случай: писарь забыл забрать светильник и тот упал на ветхую бумагу.
— Ты сам-то в это веришь?
— Конечно, нет. Но копать под префекта городской стражи не могу. Это выше моих полномочий.
— Император знает? — Сирел смирил гнев, глубоко вздохнув.
— Ему сообщат после праздника, в соответствующей обстановке, — язвительно заметил Бова. — Ты-то о чём думал?
— Сам не знаю, — Третий прижал руку к виску, морщась от головной боли. — Надоели эти многозначительные взгляды и шепотки.
— Будто у тебя есть выбор, — пожал плечами Бова. — Что у тебя осталось, в итоге? Тот жалкий эскиз?
— Ничуть и не жалкий, — ответил Сирел. — Хоть он и неподробный, но, зато теперь мы знаем, что искать.
— Вопрос только где? — Бова зло сплюнул. — Великая Библиотека Индигира только что частично сгорела. Весьма удачно сгорела. Но кому это было нужно?
— Теперь ты мне веришь? — Сирел посмотрел в глаза другу.
— Верю? Во что? В тайную организацию ахедов, которая уничтожает королевства изнутри? Или в то, что побеждённые Посланники вдруг вернулись и жгут книги о себе? — жёстко спросил Бова, вскинув иссечённую шрамом бровь. — Ты одержим, Сирел. Знаешь, как тебя советники называют?
— Брехливым псом? — Сирел только усмехнулся, устало.
— Именно! — Бова зло ткнул его кулаком в плечо. Трибун южного гарнизона развернулся, вглядываясь в лик последнего Посланника с золотыми волосами, изображённого на стене, — конечно, я на твоей стороне. Но во имя всех стихий и великих прародителей, я надеюсь, ты ошибаешься.
В Верхнем городе, в Обители Матерей ярко горел свет. Похожее на пирамиду здание украшали статуи и барельефы с кошками. Юна, вступившая в должность Верховной Матери Индигира пять лет назад, стояла у окна и глядела на вечерний город. В её кабинете присутствовали ещё Матери, и они нервничали, ожидая порядком запоздавшего посетителя.
— Салахиль, дочь Леона Второго, прибыла, — объявила секретарь, открыв дверь и впустив в помещение девушку в бордовом плаще.
— Проходи, милая, — кивнула Юна обернувшись.
Салахиль сбросила плащ, небрежно швырнув его в руки секретарю и прошла в центр, держа голову несколько выше, чем требовали приличия. Её платье сложного красного цвета отливало фиолетовым, что тоже было несколько вызывающе для ещё незамужней девушки.
— Итак, ты уверена, что хочешь служить нашему ордену? — Юна была невозмутима.
— Хочу, — кивнула невеста Сирела.
Она была недурна собой, но высокомерие, проскальзывающее порой на её лице, портило этот облик.
— В качестве Подруги ордена. Скоро я стану женой Воеводы, и моя помощь будет просто необходима Матерям!