Сказки английских писателей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«УНИВЕРСИТЕТСКИЕ НОВОСТИ

Вчера в университете студент Кориль, юноша редких способностей, выступил с речью на латыни и был удостоен деревянной ложки[29] — высшей университетской награды, — которую вручил ему ректор Босфора доктор Остолоп».

— Ну, это мелочи! — сказал Перекориль, чем-то очень встревоженный. — Пойдемте ко мне, друзья мои. Отважный Смит, бесстрашный Джонс, сотоварищи моих школьных дней, моих трудных учений, я открою вам тайну, которая изумит вас.

— Говори, не тяни, друг! — вскричал Смит Горячка.

— Выкладывай, старина, — сказал Весельчак Джонс.

Перекориль с царственным величием пресек эту понятную, но теперь неуместную фамильярность.

— Друзья мои, Смит и Джонс, — сказал принц, — к чему доле скрываться? Итак, я не скромный студент Кориль, я — потомок королей.

— Atavis edite regibus![30] Каков!.. — вскричал Джонс; он чуть было не сказал «каков пострел!», но в испуге умолк на полуслове — так сверкнули на него королевские очи.

— Друзья, — продолжал принц, — я и есть Перекориль Пафлагонский. Не преклоняй колена, Смит, и ты, мой верный Джонс, — на людях мы! Когда я был ещё младенцем, бесчестный дядя мой похитил у меня отцовскую корону и взрастил меня в незнанье прав моих, как это было с Гамлетом когда-то [31], злосчастным принцем, жившем в Эльсиноре. И если начинал я сомневаться, то дядя говорил, что все уладит скоро. Я браком сочетаться должен был с его наследницею Анжеликой; тогда б мы с ней воссели на престол. То ложь была, фальшивые слова — фальшивые, как сердце Анжелики, её власы, румянец, зубы! Она хоть и косила, но узрела младого Обалду, наследного глупца, и предпочла понтийца мне. Тогда и я свой взор к Бетсинде обратил, она же вдруг Розальбой обернулась. Тут понял я, какое совершенство эта дева, богиня юности, лесная нимфа, — такую лишь во сне узреть возможно… — И дальше в таком роде.

(Я привожу лишь часть этой речи, весьма изысканной, но длинноватой; и поскольку Смит и Джонс впервые слышали о событиях, уже известных моему любезному читателю, я опускаю подробности и продолжаю свой рассказ.)

Друзья поспешили вместе с принцем в его жилище, сильно взволнованные этой новостью, а также, без сомнения, тем, в каком возвышенном стиле повествовал обо всем этом наш высокородный рассказчик; и вот они поднялись в комнату, где он столько дней и ночей провел над книгами.

На письменном столе лежала его заветная сумка, которая до того вытянулась в длину, что принцу сразу бросилось это в глаза. Он подошел к ней, раскрыл её, и знаете, что он обнаружил? Длинный, блестящий, остроконечный меч с золотой рукоятью, в алых бархатных ножнах, а по ним вышивка: «Розальба навеки!»

Он выхватил меч из ножен, — от блеска его в комнате стало светло, — и прокричал:

— Розальба навеки!

Его восклицание подхватили Смит и Джонс, на сей раз, правда, вполне почтительно и уж после его высочества.

Тут внезапно со звоном открылся его сундучок, и наружу выглянули три страусовых пера: они торчали из золотой короны, что венчала блестящий стальной шлем; под шлемом лежали кираса и пара шпор, — словом, все рыцарское снаряжение.

С полок исчезли все книги. Там, где раньше громоздились словари, друзья Перекориля нашли две пары ботфортов, как раз им по ноге, и на одной — ярлычок с надписью: «Лейтенант Смит», а на другой — «Джонс, эсквайр». Еще тут были мечи, латы, шлемы и прочее, и прочее — все как в романах у мистера Д.-П.-Р. Джеймса; и в тот же вечер можно было увидеть, как из ворот Босфора выехали три всадника, в которых ни привратники, ни наставники, ни кто другой ни за что не признали бы молодого принца и его друзей.

Они наняли на извозчичьем дворе коней и не слезали с седла, пока не доскакали до города, что на самой границе с Понтией. Здесь они остановились, поскольку кони изрядно устали, а сами они проголодались, и решили подкрепить свои силы в гостинице. Конечно, я мог бы, подобно иным писателям, сделать из этого отдельную главу [32], но я, как вы успели заметить, люблю, чтобы страницы моих книг были до отказа заполнены событиями, и за ваши деньги выдаю вам их не скупясь; одним словом, герои мои принялись за хлеб с сыром и пиво на балконе гостиницы. Не успели они покончить с едой, как послышались звуки барабанов и труб — они быстро приближались, и скоро всю рыночную площадь заполнили солдаты; и тут его высочество различил звуки пафлагонского гимна и, приглядевшись повнимательней, узнал знамена своей родины.

Войско сразу осадило трактир, и, когда солдаты столпились под балконом, принц узнал их командира и воскликнул:

— Кого я вижу?! Нет, не может быть! Да, это он! Не верится, ей-богу! О, конечно! Мой друг, отважный, верный Атаккуй! Служака, здравствуй! Иль не узнаешь ты принца? Ведь я Перекориль! Сдается, мы когда-то друзьями были, милый мой капрал. Да-да, я помню, как часто мы на палках фехтовали.

— Что правда, то правда, мой добрый господин, не раз и не два, — согласился Атаккуй.

— С чего при полной амуниции вы нынче? — продолжал е балкона его высочество. — Куда же держат путь солдаты-пафлагонцы?

Атаккуй поник головой.

— Мой господин, — произнес он, — мы идем на подмогу нашему союзнику, великому Заграбасталу, повелителю Понтии.

— Как, вору этому, мой честный Атаккуй? Зверюге, лиходею, супостату?! — вскричал принц с нескрываемым презрением.

— Солдату, ваше высочество, надлежит повиноваться приказу, а у меня приказ — идти на помощь его величеству Заграбасталу. И еще, как ни тяжко мне в том признаться, схватить, если я ненароком где повстречаю…

— Ох, не делил бы шкуру неубитого медведя! — засмеялся принц.

— …некоего Перекориля, в прошлом пафлагонского принца, — продолжал Атаккуй, чуть не плача. — Отдайте меч, ваше высочество, сопротивление бесполезно. Глядите, нас тридцать тысяч против вас одного!

— В уме ли ты?! Чтоб принц отдал свой меч?! — воскликнул его высочество, и, подойдя к перилам, достославный юноша без всякой подготовки произнес блистательную речь, которую не передать простыми словами. Он говорил белым стихом (теперь он иначе не изъяснялся, ведь он был не какой-нибудь простой смертный!).

Она длилась три дня и три ночи, и никто не устал его слушать и не замечал, как на смену солнцу появлялись звезды. Правда, по временам солдаты разражались громким «ура», что случалось каждые девять часов, когда принц на минуту смолкал, чтобы освежиться апельсином, который Джонс вынимал из сумки. Он сообщил им в выражениях, которые, повторяю, мы не в силах передать, все обстоятельства своей прежней жизни, а также выразил решимость не только сохранить свой меч, но и возвратить себе отцовскую корону; под конец этой необыкновенной речи, потребовавшей поистине титанических усилий, Атаккуй подбросил в воздух свой шлем и закричал:

[29] …был удостоен деревянной ложки. — Здесь Теккерей вспоминает старый обычай, бытовавший в Кембридже. Однако деревянной ложкой, согласно этому обычаю, награждали того, кто на экзаменах по математике занимал не первое, а последнее место.

[30] Рожденный царскими предками (лат.). «Рожденный царскими предками»- строка из оды Горация (I, 1).

[31] ..как это было с Гамлетом когда-то… — Теккерей с явной иронией заставляет своих героев (дядю — Храбуса и племянника — Перекориля) усматривать аналогию их взаимоотношений в трагических коллизиях Шекспира. И если Храбус вспоминает короля Джона, то Перекориль (и это вполне естественно) — Гамлета.

[32] Конечно, я мог бы, подобно иным писателям, сделать из этого отдельную главу. — В этом пассаже очевидна легкая ирония автора в адрес традиции романов «большой дороги», представленной в английской литературе такими великими писателями XVIII в., как Г. Филдинг (1707–1754) и Т. Смоллет (1721–1771), творчество которых Теккерей высоко ценил. «Подробности», опущенные Теккереем, занимали в их произведениях значительное место. В английской литературе XIX в. любителем таких подробностей был Вальтер Скотт.