– Чего еще, Филя? – Он передразнивает мой тон и смеется, после чего резко серьезнеет. – У меня нет времени с тобой лясы точить, нам горячее уже принесли.
– Да просто скажи, как мужик мужику, почему? Я ожидал чего угодно, вплоть до кидалова с бонусом, но чтобы так – вы в своем уме? Я за полдня принес вам контракт, который ранее вам мог только сниться, – я что, плохой продажник?
Павел молчит. Я слышу, как он встает из-за стола и отходит от веселого шума застолья.
– Я не знаю, какой ты продажник! Сегодня тебе повезло, ты сам говорил, что встретил Виницкого случайно. Собственно, саму продажу сделали мы с шефом: договорились и подписали договор. В чем было твое участие? В молчаливом присутствии?
– Да ни хрена бы вы не продали, если бы я не убедил владельца!
– Да откуда нам знать, встречался ты с ним или нет? Может, ты просто нашел визитку Германа? Короче, все, мне пора.
Связь обрывается. Сижу, уткнувшись взглядом в телефон, и он снова звонит. Это мама. Откашливаюсь, чтобы придать голосу невозмутимость:
– Мама, привет!
– Филипп, ты где? – Мамин голос взволнован и напряжен.
– Еду по работе…
– Кира умерла!.. – Мама перебивает, не дослушав, и начинает рыдать. – Сынок! Кирочку убили!
– Мам…
Я оглушен. У меня разрывается сердце и отнимается речь. Рыдания матери сотрясают трубку. Слышу глухой голос отца:
– Филипп, приезжай в третью городскую. Мы здесь.
Слышу, как отец успокаивает мать, забыв отключиться. Я слушаю мамин плач и неловкие утешения папы, и мне хочется выть.
– Шеф, мне надо в больницу, сестра умерла.
– Соболезную, – отвечает таксист.
Он везет меня какими-то окольными путями, через какие-то дворы, маленькие улочки. Я закрываю глаза, чтобы прочувствовать горе, остаться с ним один на один. Через какое-то время понимаю, что он не уточнил, в какую больницу мне нужно, а потом чувствую слабый укол в шею и отключаюсь…
Очнувшись, понимаю, что не могу ничем пошевелить. Сквозь полуоткрытые глаза где-то вдали вижу ярко освещенный потолок. Верхний край поля зрения забит иконками дебафов – интоксикация, паралич, обезвоженность, голод, бессилие, подавление силы воли. Слышу чей-то глухой безэмоциональный голос:
– Объект пришел в себя.
Силюсь посмотреть, но ничего не чувствую. Пытаюсь спросить, где я, но язык прилип к небу.
– Илинди, сними с него дот.
Голос мне знаком, но не могу вспомнить его обладателя.
Меня обволакивает туманная серебристая дымка, всем телом чувствую прикосновение чего-то невесомого, что на мгновение резко впитывается в меня и тут же выделяется из всех моих пор, уже окрашенное в красно-черное. Все тело бешено зудит, меня выворачивает, и хорошо, что я снова владею телом – перегибаюсь через бортик ложа и выполаскиваю на пол какую-то слизь.
– Дай ему воды, – слышу тот же знакомый голос.
В поле зрения появляется фляжка с открученной головой.
– Пей.
Алчно пью, даже не сполоснув рот. Каждая пролившаяся капля кажется чудовищным расточительством.
– Оклемался?
– Еще… воды…