И я сорвал все его планы, потому что атаковать он уже не мог.
Я намеренно разбил его меч.
И намеренно разбил клятвы.
Точно восемь шагов — мои ноги длиннее, чем у большинства Южан — и я был уже вне круга.
Я был под тентом Сабры, отмечая быстроту с которой она вскочила. Определяя, как далеко она успеет удрать. Слушая ее внезапно охрипший голос, когда она звала охрану и бежала от меня по подушкам и шелкам.
А потом я прижал Сабру к себе.
И вовсе не для того, чтобы поцеловать.
42
Я сбил тюрбан с ее головы, вцепился в густые черные волосы и грубо запрокинул ее голову, чтобы все увидели хрупкое горло. Люди застыли, а я положил пальцы на шею Сабры и слегка надавил запястьем.
Она издала задушенный крик и начала вырываться, пытаясь достать меня ногтями, и мне пришлось нажать посильнее.
— Тебе выбирать, — сообщил я ей.
Она снова задергалась, но, задохнувшись, безвольно опустила руки.
— Это уже лучше, — я осмотрел двор, замечая раскрытые рты, широко открытые глаза и напряженные позы. Аббу все еще стоял в круге, держа в одной руке обломок Разящего, вторая половина меча валялась у его ног. Немного повернув голову, я увидел Умира, застывшего через круг от меня, и рядом с ним женщину в белом, уже готовую двигаться. Я заметил — и почувствовал — нервозность наемников Сабры, раздумывающих, что же делать.
— И еще кое-что я возьму в дорогу, — объявил я. — Мне нужны две лошади — немедленно — и лучше если среди них будет мой гнедой… два Северных меча — если не возражаете, в ножнах… и одна Северная баска, — я посмотрел на Умира. — Развяжи ей руки и сделай это сейчас.
Несколько секунд все тупо стояли на своих местах, потом Аббу швырнул на землю обломок Разящего. Меч, принадлежавший Аббу, лежал на гравии вне круга, где я его и бросил, когда бежал к Сабре. Тогда я даже не думал о стали. Мне хотелось схватить ее руками.
Рукоять зазвенела, ударившись о камешки, и этот звук разбудил всех собравшихся. Люди начали шевелиться, бормотать. Умир перерезал веревку, стягивавшую запястья Дел, и Дел быстро отошла от него. Кто-то вывел из конюшни жеребца и хорошо знакомую гнедую кобылу. Еще кто-то положил к моим ногам две Северные яватмы. В ножнах конечно.
— На лошадей, — сказал я.
Дел быстро подчинилась. Она подошла к кобыле, села в седло и продела руки в петли перевязи. Широкие рукава зацепились за ремни и пряжки, но Дел грубо выдернула ткань, чем заставила Умира возмущенно вскрикнуть. Закончив, она повернулась, взяла повод жеребца и поставила гнедого боком ко мне.
Я улыбнулся.
— Твоя очередь, — сказал я Сабре.
Она застыла, едва дыша, дрожа от напряжения и злости — я ощущал ее злобу через красный шелк по тому, как вздрагивало ее горло, хищно сжимались пальцы.
— Элайя-али-ма! — закричал я. — На Юге даже танцор меча первого ранга знает, что это означает!
Лицо Аббу посерело.
— А ты знаешь? — тихо спросил он.
— Три дня, — напомнил я. — Так записано в кодексе чести: все вы должны дать мне три дня…
— Те из нас, кто произносил клятвы — да, но остальные…
— Не имеет значения, — отрезал я. — Я беру с собой их танзира. Это заставит остальных дважды подумать.
Он медленно покачал головой.
— Какой же ты дурак, Песчаный Тигр.
Я улыбнулся поверх головы Сабры.