Она выругалась, потом я услышал как зашелестел песок под ногами. Что-то бормоча, она отошла от меня и вернулась.
— Я уезжаю, — объявила она. Наполовину угроза, наполовину мольба, и окончательный приговор, который заставил меня похолодеть.
Я поднял голову. Апатия сменилась страхом.
Черты ее лица оледенели, голубые глаза сверкали. Она выплюнула все слова сразу, как непрерывную песню, со страстью в каждом звуке.
— Ты предложил мне уехать, что ж, я согласна. Но вот что я тебе скажу на прощанье: если ты ничего не сделаешь — если ты даже не попытаешься — я не вернусь, чтобы посмотреть как ты будешь умирать. Джихади умрет без свидетелей. И его тело поглотит Пенджа, а потом очистит кости и через много лет они рассыпятся в пыль… и ничего не останется. Ни джихади. Ни танцора меча. И никто не вспомнит Песчаного Тигра.
Несмотря на головную боль, я сумел подобрать слово, которого она заслуживала.
— Да, — согласилась Дел и отправилась к кобыле.
Я смотрел, как она уходит. Я смотрел как она седлает кобылу, делит фляги, оставляя мне половину, потом садится и подбирает повод.
— Я буду ждать тебя в оазисе до рассвета. Если с первыми лучами солнца тебя там не будет, дальше я еду одна.
Она бы этого не сделала. Я знал, что это была пустая угроза.
Лицо Дел на секунду исказилось, потом она развернула кобылу и уехала.
Я сидел и смотрел, как Дел УЕЗЖАЕТ.
— Аиды, — прохрипел я, — она всерьез.
Песок, взлетевший из-под копыт кобылы, обдал меня колким водопадом.
Во мне снова вспыхнул тупой гнев.
— Она просто пытается заставить меня встать и поехать за ней.
Конечно, так и есть. Все остальное она испробовала.
Гнев перегорел до пепла. Ни от кого — и ни от чего — я не дождался ответа. Чоса внутри меня молчал.
Что ж, иногда приходится забывать о гордости. Глубоко вздохнув, я кивнул.
— Ну хорошо, баска… я иду, — я поднялся на колени, собираясь встать.
Земля и небо легко поменялись местами, и я куда-то рухнул.
И испугался: а что если я не смогу догнать ее?
— Подожди, — выдохнул я. — Дел, не уезжай…
Но Дел, исполняя сказанное, уже исчезла.
Чоса Деи остался.
Страх исчез. Его сменило тупое, бесцветное удивление, что Чоса мог так легко со мной справиться.
— Клещ Пенджи, — прохрипел я.
Я упал на одеяло и подумал, что Шака снова недоработал свое создание и оно расползается по всем швам. Снаружи оно казалось прочным, но Чоса сумел забраться в него и распутать узелки изнутри.
— Искандар, — пробормотал я. — Так ли это случилось и с тобой?
Чьи-то руки касались меня. Они тормошили бурнус, пояс, расстегивали и снимали. Ладонь прижалась к моим ребрам, потом отдернулась.