— Я не такой великодушный.
Шака убирает свою руку с плеча брата.
— Да. Ты всегда был нетерпеливым. Ты всегда хотел больше.
Чоса смотрит вниз, на уходящие за горизонт зеленые холмы, которые когда-то были песчаными дюнами. Он произносит вслух правду, о которой раньше они не говорили, но которая давно беспокоила Чоса.
— Ты и я, мы совсем разные.
Глаза Шака расширяются.
— Но мы стремимся к одной цели!
— Нет, — с горечью отвечает Чоса. — Нет. Ты хочешь ЭТО, — он показывает на на траву.
— Чоса… а ты нет?
Чоса пожимает плечами.
— Я не знаю, чего я хочу. Просто чего-то большего. БОЛЬШЕГО. Мне скучно… Посмотри, что мы сделали, Шака. Ты сам сказал: приглядись к тому, что мы с тобой сработали. А чем нам теперь заняться?
Шака смеется.
— Мы что-нибудь придумаем.
Его брат по-прежнему хмурится.
— Мы очень молоды, Шака. У нас еще так много времени, так МНОГО времени…
— И мы обязательно придумаем, чем себя занять, — Шака разглядывает зеленый ковер, окружавший башню, и удовлетворенно кивает. — Мы преподнесли умирающим людям дар жизни, Чоса… Теперь надо бы посмотреть, как они воспользуются им.
Чоса отмахивается, безнадежно, пренебрежительно.
— Можешь смотреть на что пожелаешь. У меня есть занятие поинтереснее.
— Да? И какое?
Чоса Деи улыбается.
— Я приобрел вкус к магии.
Выражение лица Шака меняется: пропадает потакание капризному ребенку, появляется тревожное внимание.
— Мы всегда владели магией, Чоса. Так что ты хочешь?
— Собирать ее, — отвечает Чоса. — Находить ее все больше и собирать. Ведь если оказалось так легко СДЕЛАТЬ это, почему не попробовать все разрушить? — Шака потрясен и, заметив это, Чоса небрежно пожимает плечами.
— Ну, ее волнуйся так. Не сразу. Я дам тебе время наиграться. Если захочешь, если тебе этот мир так нравится, оставишь себе какую-то часть. Тебе ведь полагается половина, — Чоса смеется. — Помнишь, все, что мы имели, мы всегда делили пополам. Так почему не разделить землю, которую мы только что создали?
— Нет, — решительно отказывается Шака.
Глаза Чоса простодушно расширяются.
— Но мы ВСЕГДА так делали. Половина тебе, половина мне.
— Нет, — повторяет Шака. — Сейчас дело касается людей.
Чоса наклоняется поближе к брату и доверительным шепотом напоминает: