Поскольку Дел отсутствовала, она не ответила. Что ж, оно и к лучшему. Дел бы высказалась, мне тоже пришлось бы ответить, и в итоге мы потеряли бы уйму времени, споря из-за ничего и пытаясь доказать свою правоту.
Более глупого занятия не придумаешь.
Я наклонился, чтобы надеть ботинки, купленные мне Дел.
— Ты действительно глуп, — пробормотал я. — Сейчас ты спокойно мог бы пойти в кантину и посидеть так со страстной Южной красоткой на колене и кувшином акиви на столе. Или мог бы наняться к какому-нибудь танзиру защищать его дочку с влажными глазами — легкая и хорошо оплачиваемая работа. Или сидеть над костями Оракула с Рашадом и вытягивать из него деньги. Или мог бы спать, — один ботинок я надел и взялся за другой. — А чем ты вместо этого занимаешься? Собираешься ехать в Искандар ради мести жестокосердной, язвительной баски…
…которую я я очень хотел заманить к себе в постель.
Я покосился на дверь.
— Предупреждаю, Аджани: если она тебя не убьет, это сделаю я.
Дел я нашел около конюшни. Рядом с ней стоял чалый. Я сразу понял, что происходит.
— Он никуда не денется, — успокоил я Дел. — Он стоит на одном месте уже несколько сотен лет.
Дел нахмурилась.
— Искандар, — подсказал я.
Дел нахмурилась сильнее, но заговорила о другом.
— Я пыталась его оседлать, но к нему и близко не подойдешь.
Его. Понятно, кого она имела в виду.
— Это потому что надо знать тонкости, — я прошел мимо Дел в конюшню, взял упряжь и пошел к стойлу — конечно если это можно было назвать стойлом. От него мало что осталось. — Ну парень, — начал я, — и чем ты здесь занимаешься?
Жеребец, привязанный к толстому бревну, врытому в землю, ответил яростным танцем. Во все стороны полетели куски досок. Стойло было усыпано щепками.
— А-а, — сказал я. — Я понял.
Конюх тоже все понял. Он прибежал на конюшню сразу как только узнал, что хозяин жеребца вернулся. Я выслушивал его обличительную речь пока она мне не надоела. Поскольку мне еще надо было оседлать жеребца и привесить сумки, я решил не терять время, тем более что терпение мое убывало катастрофически быстро.
— Сколько? — спросил я.
Конюх принял мой вопрос за приглашение повторить весь поток жалоб. Я прервал его на середине, потянувшись к ножу.
Конюх побелел и открыл рот. А когда я наклонился у левой передней ноги жеребца, чтобы проверить, не попали ли камни и грязь в подкову и вычистить стрелку кончиком ножа, Южанин побагровел.
— Сколько? — повторил я.
Конюх назвал цену.
— Слишком дорого, — отрезал я. — За эти деньги ты смог бы купить вторую конюшню. Он конечно кое-что разнес, но не на такую сумму.
Конюх снизил цену.
Я позволил жеребцу опустить левое копыто и перебрался к правому.
— А ведь я могу оставить его здесь…
Третья названная цена меня вполне устраивала. Я кивнул и отдал деньги.
Дел терпеливо поджидала меня, сидя на лошади. Увидев нас, чалый фыркнул. В ответ жеребец приподнял верхнюю губу и возвестил о своем господстве, наступая мне на пятки в попытке поднять хвост и затанцевать. Вести в поводу заигравшую лошадь не самое приятное занятие: с одной стороны, рискуешь оглохнуть от рева, с другой лишиться ног, а настроение у меня было не самое лучшее.
К тому времени у Дел тоже.