– Это невозможно, – вставил Телек.
Я не согласился.
– А разве Северяне не верят, что напоив яватму кровью достойного человека, враг он или нет, меч вбирает в себя отличительные черты этого человека?
Телек махнул рукой.
– И не только это.
– Гибель, – четко произнес я, – вот что это означает. А может в этом и суть: я видел, как изменялись яватмы после смерти их танцоров. Сначала яватма Терона, потом Брона. Они умерли вместе с хозяевами, став обычными мечами.
Все в вока обменялись взглядами. Конечно ничего нового я им не сообщил, но может они растерялись от моей осведомленности.
– Поэтому, – спокойно продолжил я, – Дел пришлось попросить Балдура помочь и он согласился. Он вошел в круг и танцевал со своей лучшей ан-истойя. И умер, чтобы яватма Дел могла жить. Чтобы Дел могла собрать кровный долг, как и принято на Севере для человека с честью.
Старик смотрел на меня. Я читал на его лице все, что он переживал: горе, гнев, понимание. Но он ничего не сказал. Он просто повернулся и отошел, а остальные члены вока пошли за ним.
Аиды, ненавижу ждать. Но именно этим нам и пришлось заниматься, Дел и мне. Остальные стояли и смотрели. И ждали, как и мы.
Наконец Стиганд вернулся вместе с вока и занял свое место перед заключенной в кольцо мечей Дел. Он ничего не сказал, пока остальные не встали в круг. И Телек, и Стиганд избегали моего взгляда.
Плохой знак.
Старик посмотрел на Дел.
– Ты убила одного из нас. Такое не прощается, как не прощается и любая ненужная смерть.
Дел даже не моргнула.
– Ты согласилась заплатить долг меча родне Балдура, но он был одинок. Поэтому ты заплатишь Стаал-Уста.
Дел кивнула.
– Мы были снисходительны, вынося приговор. Мы предлагаем тебе выбор: жизнь или смерть. Ты согласишься на изгнание и уйдешь или останешься и будешь убита.
Все собравшиеся разом заговорили. Некоторые считали приговор справедливым, другие возражали.
Я посмотрел на Стиганда. Вот значит как. Старик все же помог. Я поискал глазами Телека – его лицо ничего не выражало, но в серых глазах я заметил удовлетворение. Честь Стаал-Уста не пострадала, Дел наказана, оба они получили что хотели: они освободили Обитель от болезненных воспоминаний о смерти и рождении.
Я выдохнул с облегчением. Теперь мы могли ехать на Юг, возвращаться домой.
– Насколько, – спросила Дел, – я изгнана?
– Навсегда, – ответил Стиганд.
Дел не удивилась и кивнула.
– Я бы хотела выкупить год.
Все снова замолчали. Люди удивились так, что у некоторых открылись рты.
Стиганд растерялся.
– Выкупить год?
Голос Дел звенел в холодном воздухе.
– Я прошу отложить первый день изгнания на двенадцать месяцев. Я заплачу.