С улыбкой понаблюдав как Массоу изучает свои руки и ноги, Дел пошла осматривать кобылу. Она осторожно проверила ноги, копыта, выковыряла камешки и болотную грязь, ногтями измерила глубину трещин в копытах – свидетельство старости, прощупала суставы. Кобыла ткнулась мордой в волосы Дел, а потом снова впала в полудремотное состояние, застыв между оглобель.
Помрачнев после осмотра, Дел повернулась к Адаре.
– Куда вы направляетесь?
– В Кисири, – ответила женщина. – Там живет родня моего мужа.
Дел задумалась. Губы изогнулись, выдавая сомнения.
– Я думаю, до Кисири она не дойдет. Придется пробираться через Перевал Грабителей, – Дел покачала головой и похлопала кобылу по лопатке. Одного взгляда на животное было достаточно, чтобы понять причины беспокойства Дел. К старости у кобылы провисла спина, ослабли ноги, а ребра можно было пересчитать издалека. Путешествие, едва начавшись, совершенно измучило животное.
– В горах ей будет совсем плохо. Ей нечем будет дышать.
– Ей придется пройти с нами до конца. Мы не можем тащить повозку на себе, – Адара кинулась к кобыле, грубо оттолкнув Дел. Женщина ласкала старую пегую морду и бормотала слова ободрения. – Она устала, вот и все. К утру ей будет лучше.
– К утру она может умереть.
Адара повернулась к Дел.
– Ты что, хороших слов не знаешь? Тебе обязательно отнимать у нас последнюю надежду?
Адара покосилась на Киприану и мальчика. Дети, с побелевшими лицами и испуганными глазами, внезапно осознали положение, в котором оказались, и представили, что их ждет.
– Ты забыла, что мне нужно заботиться о детях?
Голос Дел остался мягким, но под этой мягкостью скрывалось тонкое острие отлично отточенной стали.
– Вранье им не поможет. Если кормить их мечтами и фальшью и заставлять верить в выдуманный мир, жизнь их погубит.
Зеленые глаза Адары сузились. Я смотрел на нее и видел перед собой женщину, которая ничем не уступала Дел – ни силой, ни решимостью. Под шерстяными юбками и длинной, подпоясанной туникой скрывалось крепкое тело, привыкшее переносить трудности. Не те трудности, которые знала Дел, но от этого бороться с ними было не легче.
Адара открыла рот, чтобы ответить, но промолчала и кинула взгляд на меня, снова обдумывая свои слова. Немного успокоившись, она заговорила спокойно, но решительно.
– Киприана станет женой, а не воином. И мужчина, о котором она будет заботиться, будет ее мужем, и жить он будет с ней в их доме. Ему не понадобится ни меч, ни жена, которая владеет оружием.
– Аиды, – устало пробормотал я. Я нашел пень – конечно мокрый – и сел на него, дрожа от сырости. Дождь превратился в туман и солнце едва пробивалось сквозь тучи. Мир был темно-серым и грязно-голубым. Даже трава, которой полагалось быть зеленого цвета, покрылась серым налетом. Обегая холмики и возвышенности, по земле текли ручейки грязи.
Дел мрачно спросила:
– Сколько тебе было, когда ты ее родила?
Адара долго всматривалась в Дел, но ответила вежливо.
– Пятнадцать, как сейчас Киприане, – она посмотрела на девочку. Материнская гордость проскальзывала даже в улыбке, смягчившей суровое лицо. – Я была замужем только девять месяцев, когда боги благословили наш союз.
– Пятнадцать… – лицо Дел ничего не выражало, но я знал ее достаточно, чтобы насторожиться: Дел что-то вспомнила. – В пятнадцать я тоже мечтала о муже и дочери… и о спокойной жизни.
Голубые глаза взглянули на меня, Киприану, Адару. Потом голос стал тверже.
– Но боги решили направить меня другой дорогой.
Женщина с Границы не была ни мстительной, ни жестокой, и, хвала валхайлу, не показала быстро бьющий клинок длинного женского языка. Она уловила особые нотки в голосе Дел и поняла их смысл. Враждебность исчезла и вопрос прозвучал очень мягко:
– А другую дорогу выбрать поздно?
Дел ответила так, словно у нее сжалось горло.
– Ты даже не представляешь, как поздно, – и тут же пожалев о своих словах, Дел начала расспрашивать об оставшихся запасах еды.