– Мы свободны, – сказал я ей, – в определенном смысле.
Дел открыла рот, чтобы спросить что-то, но тут же закрыла его, увидев жест шоки. Через несколько минут к нам подъехали Золотое Кольцо и все тридцать девять воинов племени. Золотое Кольцо вел двух лошадей: серого мерина Дел и моего гнедого жеребца.
– Ты отправляешься, – сказал шока и сделал знак, благословляющий Солнце. Довольно ясное благословение.
Я вздохнул.
– Этого я и боялся.
– Да в чем дело? – взорвалась Дел.
– Это жертвоприношение солнцу. Они нас не убьют и не сварят… они предоставят солнцу сделать это.
– Тигр…
– Садись в седло, баска. Пора ехать, – я вскочил на жеребца. Помедлив, и Дел села на серого мерина.
Золотое Кольцо вез нас в пустыню. Час или два мы мотались кругами по дюнам, а потом он приказал нам слезть. И даже в этот момент, я думаю, Дел еще ничего не понимала. Даже когда два воина взяли поводья наших лошадей.
Я успел похлопать жеребца прежде чем его увели.
– Удачи, старик. Не забудь все свои выходки, – я ухмыльнулся, вспоминая его привычки. Кое-чему я сам его научил, а кое-что было у него от природы, бывают такие лошади.
Дел смотрела как уводили ее серого. И тут все поняла.
Никто из нас не сказал ни слова. Мы просто смотрели как Ханджи скрываются за горизонтом, превращаясь в черную неровную линию на фоне коричневого песка. Солнце припекало нам головы, напоминая о себе, и в тот миг я действительно хотел, чтобы оно было богом.
Потому что тогда мы могли бы с ним договориться.
Дел повернулась ко мне. Она ждала.
Я вздохнул и ответил на ее невысказанный вопрос:
– Надо идти. Может встретим караван.
– А если пойдем за Ханджи? По крайней мере мы знаем, где они.
– Нас посвятили солнцу, – напомнил я. – Если мы вернемся, они нас точно сварят.
– А тут мы зажаримся.
– Ну это еще неизвестно.
Мы посмотрели друг другу в глаза. На обожженном солнцем лице Дел гордость и вызов боролись со смирением. Победил здравый смысл. Она раздраженно покосилась на меня.
– Мы можем умереть.
– Но еще не умерли. А я жесткий как кожа старой кумфы, помнишь?
– Ты ранен, – сухой резкий тон исчез. Она встревожилась. – Я зацепила тебя.
Порез был неглубоким, просто небольшая царапина вдоль ребер. Кровь шла лишь несколько секунд и теперь все подсохло, порез покрылся коркой и почти не беспокоил меня.
Вспоминая довольно болезненную уловку, которую она отработала на мне в круге, я собирался изображая тяжело раненого. Но в свете сложившейся ситуации решил, что глупо трепать ей нервы.
– Ерунда, – сказал я, – чуть глубже царапины, смотри сама.
Она осторожно коснулась пореза и поняла, что я был прав. Ее губы сжались.