– Это занятие семейное.
Северянка подняла меч и, не взглянув на ножны, отправила его в место хранения. На такой фокус уходят годы практики. Не сказав ни слова, она отодвинула меня с дороги и вышла. Я посмотрел на трясущегося, подвывающего Муна.
Он прижимал дрожащие пальцы к царапине на шее.
– Холод, – прошептал он. – Какой холод…
– Таковы почти все женщины, – сообщил я и пошел искать Северянку.
3
Я нашел ее около лошадей. Она уже оседлала небольшого серого мерина, стоявшего неподалеку от моего жеребца, и привязывала к седлу кожаные фляги с водой. Белый бурнус остался в одном из хиортов Муна и на Северянке была только короткая туника. Солнце палило нещадно и, глядя на ее белую кожу, я подумал, что к вечеру она станет красной, а блондинку ждет беспокойная ночь.
Она делала вид, что меня не замечает, а я прислонился плечом к шершавому стволу ближайшей пальмы и смотрел, как Северянка перекидывала на шею серого яркие желтые поводья и пробовала седло. Под палящим солнцем ее волосы казались почти белыми, а блеск серебряной рукояти меча слепил глаза.
У меня снова пересохло во рту.
– Собираешься в Джулу?
Она бросила на меня взгляд через плечо, не переставая заниматься подпругой.
– Ты сам все слышал.
Я пожал плечом – тем, которое не упиралось в дерево.
– Была там когда-нибудь?
– Нет, – она снова проверила подпруги, подобрала повод и, ухватившись левой рукой за короткую, жесткую гриву мерина, легко запрыгнула в седло, лежащее на ярком чепраке. Под Южным солнцем краски быстро выцветают, ярко-красный цвет желтеет, а потом становится коричневым. Северянка вдела ногу в медное стремя, обшитое кожей, боковой разрез туники распахнулся и я увидел стройное бедро.
Я проглотил комок в горле и попытался справиться с голосом.
– Одной тебе трудно будет добраться до Джулы.
Голубые глаза смотрели на меня с подкупающей искренностью.
– Трудно.
Я ждал. Она тоже. Про себя я скривился. Похоже было, что умение вести разговор к числу ее достоинств не относилось. Но это в женщине не главное.
Мы смотрели друг на друга. Она сидела на беспокойном сером мерине, покрытом слоем шафрановой пыли, а я стоял на ногах (тоже успев изрядно пропылиться, пока дошел от кантины до хиорта Осмуна), небрежно прислонившись к пальме. Сухие, ломкие листья почти не давали тени. Я покосился на женщину на лошади и решил еще подождать.
Она улыбнулась. Улыбка была очень личная, адресованная не мне, а развеселившей ее мысли.
– Это предложение, Песчаный Тигр?
Я снова пожал плечами.
– Чтобы попасть в Джулу, тебе придется пересечь Пенджу. Ты там когда-нибудь была?
Она откинула назад волосы.
– Я никогда еще не была на Юге… но сюда я добралась, – последовала многозначительная пауза. – Добралась сама.
Я хмыкнул и лениво погладил шрамы, пересекавшие мою правую щеку.
– Ты сама добралась только до той захудалой кантины, а сюда доставил тебя я.
Серый ударил копытом, поднял пыль и она повисла облаком в теплом воздухе. Потом облако медленно опустилось и смешалось с песком. Руки Северянки, державшие поводья, сплетенные из лошадиной гривы и хлопковых нитей, действовали, казалось, независимо от нее. Кисти рук были тонкими и наверное очень сильными, потому что она легко сдерживала лошадь – мерин не стоял на месте, чувствуя всадника на спине. Но она, кажется, и не замечала, что серый нервно приплясывает.