Мы замерли.
— Не хочу-у! — кричал Вовка и все мотал головой. — Уйди-и!
Я отдал конверт почтарке. Бледная, уничтоженная, она поправила шаль на голове, тихо пошла прочь.
Потрескивал потухающий костер, все так же порывисто хлестал по Чулыму холодный ветер, и над белесыми гребнями разгонистых волн тоскливо кричали суетливые чайки.
Вовка навзрыд плакал за поленницей болванок, и мы не утешали его. Мы не умели этого, а потом, ему надо было выплакаться.
Догружали паузок молча.
…Хлеб привезли, когда уже кончали работу.
Подошел Дениска и попросил у меня газету. Развернул на земле и положил в центр свою краюшку.
— Посмотрю-ка на тебя, хлебушко… — с радостью выдохнул он.
— И я… — опустился да колени возле газеты Васька Владимиров.
— А вот и мой кусмень! — протянул худую ручонку Шурка Ковров.
Мы сидели вокруг газеты тесным кольцом и молча, зачарованно глядели на горку свежего черного хлеба.
— Опять плачет…
Эти слова Дениски разом пристыдили нас. Васька Владимиров встал первым и куда-то в сторону, каким-то чужим голосом сказал:
— А если Вовке… — он махнул рукой на хлеб. — Весь Вовке, а?!
В глазах мальчишек потух голодный блеск. Все посмотрели на меня.
Конечно, был я за старшего или за главного… Но как решать за всех? Речь-то о хлебе шла…
— У Вовки младшая Таиска хворает… — напомнил Дениска. — Ну, кто как, а я отдаю! — отчаянно весело крикнул он. — А вы?!
Мальчишки кивали головами и отворачивались от хлеба.
Я взглянул на Шурку Коврова с его пухлыми от голода подглазьями. Он едва не плакал, сидел и покусывал свои тонкие посиневшие губы.
— Шурка, а ты забери свой кусок. Шурка, я тут приказываю. Ну?!
Мы не слышали, как подошел со стороны Вовка Коробкин. Он уже не плакал. Все самые горькие слезы его были еще впереди…
— Чево тут надумали… — угрюмо спросил он, — Вон что… Значит, весь мой… — Вовка горько улыбнулся.
— Твой, забирай.
Мальчишки тихо разошлись, мы остались вдвоем. Уже, в поселке, у нашей улицы, Вовка неожиданно остановился и опустил на землю кошель с хлебом.
— Устал? — я заглянул в его заплаканное, задумчивое лицо.
— Не возьму вашего. — Он вытащил из кошеля свою пайку и побежал от меня.
Ветлы шумят
Это повторялось.
Ему бы идти дальше, а он все стоял и стоял здесь, у старых ветел.