Бригада Александра Шворы задерживалась. Сверху, с яра, было видно, что хватчики заканчивали увязывать очередную донку на новой мате.
— Давай, Нина, разливай, — разрешил Романов. — Пока шель-шевель, и остальные подъедут.
Петлина кивнула, подошла к большому задымленному котлу, взялась за черпак.
— Чашечки, чашки дава-ай!
Разморило всех за обедом, и не торопится начальник поднимать сплавщиков. До темноты — долгих еще восемь часов работать — успеют, натрудят руки…
Рядом с Тихоном сидит и оминает просохший у огня лапоть Никифор Бекасов. Давно не стриженные космы черных волос почти закрывают его грубое, угловатое лицо.
Не то хвалится, не то жалуется Никифор:
— Ха-арош обуточек! Ага, самый способный нашему брату. К примеру, на молевом сплаве… Завсегда нога суха! А что… Сколь зачерпнул воды, столько и выплеснул. Как скрозь сито протекат!
У потухающего костра заговорили Кимяев с Андрюхой, и слышит Романов, что пошло у них слово за слово.
«Чего они там не поделили?»
Андрюха трясет плотной смоленой бородой, злится. Даже толстые губы у него подергиваются:
— С тросом я не управлюсь!.. А кто с ним совладат? Тебе, что ли, по силам!
Костя встряхивает кудреватым чубом, не прячет в словах издевки:
— Спробуй ты! Долго ли умеючи…
Андрюха деревенеет своим широким лицом и пружинисто вскакивает на ноги. Гудит над головой Кимяева:
— Подымай зад! Или кишка тонка?
— Ладно, где наше не пропадало! — отчаянно хлопает себя по жесткому брезенту штанов Костя и лениво встает. — А ты, оказывается, заводной… С пол-оборота заводишься, дядя! Тихон Иванович! Шумит вот Андрей, кузькину мать давно не видал… Покажем ему?!
Начальника уже захватил азарт болельщика. И потом, брошен вызов ведь всему Борскому участку… Тихон давно знает силу и ловкость парня, уверен в нем.
— Костя, сделай!..
У чулымских сплавщиков свои потехи. Случится, выпадет вот так передышка, и тут уж обязательно сыщется охотник померяться крепостью здоровых рабочих рук. Глядишь, к одному молодцу из крестьянских кровей другой и третий на круг выйдет. Так что не избывает и в Причулымье русская богатырская сила!
Будто ветром подняло мужиков с земли, плотно окружили Андрюху с Кимяевым. Каждый галдел свое:
— Ну, Костя, язви-тя, не сробей!
— Андрюха, остерви-ись!
Вызов Кимяев принял трудный.
Упругий стальной трос, если он нов и не смотан на катушку, обыкновенно сам свертывается в завитки, в петли, которые сплавщики Чулыма почему-то называют «колышками».
Косте и Андрюхе надлежало раскрутить эти «колышки», расправить двести с лишним метров троса в ровную нить. Вся трудность при этом состоит в том, что выпрямление делается на земле и только в наклонном положении. Редко кто, примерно в течение часа, выдерживает напряжение согнутого тела, а потом, раскручивание толстого стального троса уже само по себе требует большой физической силы.
Будь у сплавщиков время, обошлись бы и одним концом троса. Сейчас на ворот крепили сразу два обрывка.
Конец Андрюхи оказался длиннее, и Швора, возившийся у ворота, крикнул Киняйкину:
— Василий, подсоби… Накинь девку![12]
Кимяев сбросил грязную куртку, остался в одной рубахе. Сквозь реденький сатин проступало его крепкое свитое тело.
[12] Накинуть «девку» — значит обмотать трос вокруг кнехта или, как в данном случае, вокруг ворота еще раз — местное шутливое речение.