Третий лишний. Он, она и советский режим: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Марк Поповский

Третий лишний

Он, она и советский режим

Mark Popovsky

ТНЕ SUPERFLUOUS THIRD

Не, She and the Soviet Regime

Mark Popovsky: TRETlI LISHNlI. ON, ONA I SOVETSKlI REZHIM.

First Russian edition published in 1985 by Overseas Publications Interchange Ltd

8 Queen Anne’s Gardens, London W4 ITU, England

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

Работая в городской публичной библиотеке Нью-Йорка, я сказал как-то сотруднику, который помогал мне подбирать литературу, что пишу книгу о советском сексе и надеюсь сообщить западному читателю нечто новое. „Разве секс бывает новым или старым, советским или американским? — усомнился опытный библиотекарь. — Насколько я знаю, в этой области нет ни истории, ни географии. Природа секса вечна и неизменна”. Мне не раз приходилось сталкиваться на Западе с такой точкой зрения. Огражденные своими демократическими институтами от вторжения государства в личную жизнь, люди Европы и Америки часто не подозревают, во что могут превратиться такие сферы, как любовь и секс, под воздействием государственного вмешательства.

Есть две причины, по которым советский секс мало известен за пределами страны в своих подлинных реалиях. Во-первых, по своей психологической конструкции русские традиционно не склонны открывать посторонним эту сторону своей жизни. (Пуризм Льва Толстого и Федора Достоевского известен каждому, кто знаком с произведениями этих классиков.) Но на природную нашу стеснительность советская система наложила второй запрет. Советы засекретили секс так же, как они засекретили данные о прожиточном минимуме граждан, детскую смертность, распространение алкоголизма и другие социальные проблемы, которые им не удалось привести в соответствие со своей идеологией, лозунгами и обещаниями.

Секретность закрытого общества давно уже стала „притчей во языцех”. Но в то время как тайны военного и экономического потенциала СССР живо волнуют Запад, засекреченный советский секс оставлял до сих пор европейского и американского читателя равнодушным. Между тем речь идет о сфере, близкой к правам человека и проблемам гражданской свободы. Этот угол общественной жизни СССР до сих пор остается в тени. Благодаря контролю советской цензуры брачные, семейные и сексуальные коллизии не проникают на страницы книг официальных писателей, не появляются в фильмах, выпускаемых государственной кинематографией. Статистика абортов и внебрачных детей, социология проституции и гомосексуализма по-прежнему остаются данными сверхсекретными. Даже такие опытные журналисты, как Гедрик Смит („Русские”) и Роберт Кайзер („Россия: власть и народ”), нарисовавшие убедительную картину советской жизни, смогли очень мало сказать о проблемах пола в тоталитарном обществе.

Я подхожу к теме „Секс и социализм” не в качестве медика (хотя когда-то и занимался медициной) и не как бытописатель. Будучи автором книг о людях советской науки, я исследую секс, как социальное явление, лежащее на границе между желаниями личности и интересами государства. Я пытаюсь разобраться, как извечные отношения мужчины и женщины деформируются под влиянием советских законов, идеологии, советских традиций и судебно-лагерной системы; пытаюсь проследить, какую абберацию вносят в любовь двоих такие элементы, как недостаточное жилищное строительство, массовые аресты, несовершенство противозачаточных средств и призыв женщин в армию. Иными словами, речь идет о книге социологической. Вместе с тем, это очень л и ч н а я книга, полная самых интимных подробностей, поскольку вместе со мной ее писала большая группа свидетелей, недавних эмигрантов из Советского Союза. История нашего сотрудничества такова.

Задумав труд „Он, она и советский режим”, я стал знакомиться с тем, что уже написали по этому поводу американские авторы. Некоторые из них коснулись этой темы в книгах о советской женщине и семье. Я нашел среди их сочинений несколько вполне серьезных. Авторы, однако, не скрывали, что материалы для своих книг они черпали из открытой советской прессы, художественной литературы и официальной статистики. Других источников у них не было, да и быть не могло. Но всякому, кто прожил жизнь там, хорошо известно, насколько недостоверны, а порой и преднамеренно фальсифицированы факты и цифры, которые Кремль предоставляет для открытой публикации.

Наиболее серьезные авторы давно уже заметили это. Профессор Henry L. Roberts, один из авторов содержательного сборника „Women in Soviet Union” (edited by Donald R. Brown, Columbia University 1968), писал, что понять и постичь проблемы женщины, пола, секса в современной России „обескураживающе трудно”. Доктор Робертс писал: „Положение русской женщины видится мне либо очень абстрактно и безлично, сквозь призму статистических данных, либо чрезвычайно лично, когда оно возникает на страницах литературного произведения… Создается неприятное ощущение, что реальность ускользает от нас между статистикой и литературными образами. Мне очень хотелось бы, — завершает он свою мысль, — чтобы здесь, на Западе, появилось, наконец, подлинное знание (подчеркнуто д-ром Робертсом) о реальной русской женщине… Отсутствие таких знаний до сих пор было связано с тем, что русская жизнь слишком отдалена от нас, а также потому, что в течение длительного времени личные контакты с русскими мужчинами и женщинами были почти недоступны”.

Замечание американского историка и социолога, высказанное более 15 лет назад, не утратило смысла и сегодня. Ведь советские власти по-прежнему не позволяют иностранцам вступать в свободные контакты с гражданами страны социализма, опрашивать их или распространять среди них анкеты. Исходя из этого, я начал свою работу над книгой о советском сексе прежде всего с опроса эмигрантов из СССР. „Личные контакты с русскими мужчинами и женщинами”, о которых мог только мечтать профессор Робертс, сразу открыли глубины, в которые не могли до того заглянуть даже самые добросовестные западные ученые. Мне удалось опросить в той или иной форме (интервью, анкеты, переписка) 250 моих соотечественников, поселившихся после эмиграции из СССР в Израиле, странах Европы, в США и Канаде. В этих свидетельствах, перенесенных с магнитофонной пленки на бумагу, открылась громада личного опыта интимной жизни. Сегодня я могу с гордостью сказать, что имею 250 помощников, без которых книга была бы попросту невозможна.

Кто эти люди?

О своей личной жизни рассказали мне мужчины и женщины в возрасте от 22 до 76 лет. Большая часть интервьюируемых относится к людям среднего возраста — 36–42 года. Мужчин среди моих собеседников — 60 процентов. Хотя 62 процента опрошенных приехали из Москвы и Ленинграда, но 38 процентов остальных дают полное представление о географии страны. Об особенностях сексуальной жизни своего края рассказали уроженцы Белоруссии, Украины, Грузии, Азербайджана, Молдавии, Татарской АССР, Крыма, Урала, Западной Сибири, Казахстана, Прибалтийских республик, Дальнего Востока и острова Сахалин. Так же разнообразно представлены и профессии. Мне удалось опросить пятнадцать врачей, много инженеров, программистов, ученых (особенно математиков), школьных учителей, музыкантов, редакторов, архивистов, журналистов, писателей, режиссеров. Одновременно опросу подверглись шоферы, матросы, парикмахеры, заводские рабочие и техники. Показания дали также крупный профсоюзный деятель из Минска, работник советской милиции из Свердловска и бакинский цензор.

Среди других источников информации, которыми я пользовался, можно упомянуть советские газеты и журналы. Они хотя и содержат минимум статей на интересовавшую меня тему, но, независимо от желания авторов и редакторов, дают внимательному наблюдателю небезынтересные детали. Точно так же оказывались подчас весьма информативными советские энциклопедии, особенно если просматривать подряд несколько изданий за разные годы.

От анализа художественной советской литературы я почти отказался, так как романы и повести в стиле социалистического реализма уже были широко использованы американскими социологами. Зато я счел важным пользоваться в качестве источника информации устным народным творчеством и, прежде всего, анекдотом. Почти 150 лет назад, побывав в России, французский путешественник маркиз де Кюстин написал в своей книге: „Всякая угнетенная нация имеет ум, склонный к осмеянию и сатире, к карикатуре; она мстит за свое бездействие и унижение сарказмом”[1]. Мысль эта не только не устарела, но стала даже более актуальной в новое время. В стране, где газеты, радио, телевидение, кино и театр отражают только официальные взгляды властей, анекдоты — подчас единственный источник реальной информации о точке зрения народа. Недаром в СССР так жестоко преследуют всякого, кто их рассказывает. При Сталине за анекдоты пошли в лагеря тысячи граждан. Правда, Хрущев и Брежнев делали вид, что анекдотов не существует, но не прошло и двух месяцев после воцарения Ю. Андропова, как в газете „Комсомольская правда” появилась явно угрожающая статья против тех, кто „пытается использовать анекдот, чтобы опошлить наш строй” [2]. Народ ответил на эти предупреждения залпом новых шуток и анекдотов и в том числе анекдотами сексуального и псевдосексуального характера. Широкое распространение, в частности, приобрели две шутки явно антиправительственного звучания: „В СССР произошла сексуальная революция: к власти пришли о р г а н ы”. И еще: „В советских магазинах появились порнографические товары: голые полки”. Впрочем, приведенные шутки еще довольно невинны. Русский сексуальный анекдот, как правило, грубоват и содержит непристойные слова и ситуации. Но для историка тексты делятся не на приличные и неприличные, а на достойные доверия и фальшивые. Я предпочитаю правду, выраженную грубыми словами, грубой лжи советских газет.

Должен заметить, что собрать свидетельства от 250 бывших советских граждан оказалось совсем не легко; дело это потребовало 15 месяцев непрерывной работы. Прежде всего пришлось столкнуться со „страхом иудейским” моих собеседников. Хотя все интервьюируемые были предупреждены о том, что их имена не будут фигурировать в книге, многие боялись разговаривать со мной. Главной причиной были „тетя в Житомире”, „брат в Казани” и т. д. Одна дама, которую страх обуял уже после интервью, прибежала ко мне в панике с требованием, чтобы я вернул ей уже сделанные нами по обоюдному согласию записи. Ее испугало, что она разоблачила тайны местного обкома партии.

Но значительно чаще причиной отказа дать интервью оказывалось советское воспитание. Воспитание это налагает запрет на любые разговоры, относящиеся к сфере секса. Даже интеллигентные люди не могли преодолеть „стыдливости”, которой в СССР их обучали с младенчества. „Вы попали не по адресу, — заявила мне пожилая женщина-врач из Москвы, — на такие темы я с посторонними мужчинами не разговариваю”. Другой эмигрант, опять-таки человек с высшим образованием, прислал письмо, где были такие строки: „Вашу попытку навязать мне анкеты определенного характера я могу рассматривать не иначе, как мелкое хамство”. Анкета „Секс в СССР”, как уже говорилось, анонимная, была разослана в количестве 250 экземпляров. Сто пятьдесят экземпляров ее вернулось ко мне заполненными. Страх перед анкетой, отражающий обычную для советского гражданина боязнь оставить „след в бумагах”, имел и другой смысл.

Насколько я мог понять, термин „секс”, означающий нормальную половую жизнь, ассоциировался у некоторых моих собеседников с термином „порнография”, что, по определению словаря, означает: „непристойная, вредная литература, в которой смакуются сцены разврата; непристойные рисунки, фотографии”[3]. Такое смешение понятий не случайно, ибо советская пресса использует слово „секс” не иначе, как с эпитетами „буржуазный”, „пьяный”, „грязный”. Десятилетиями читая и слыша это словосочетание, советский гражданин, естественно, начинает воспринимать понятия „секс” и „порнография” как синонимы. В том, что подмена двух понятий имеет для советских идеологов пропагандистский смысл, я смог недавно убедиться снова.

В декабре 1982 года журнал „Ридерс Дайджест” опубликовал мой очерк „Главный секрет: есть ли в России секс?”. Очерк являлся как бы наброском идей будущей книги. В качестве отклика советская газета „Русский голос”, выходящая в Нью-Йорке, опубликовала большую статью, в которой опять-таки настойчиво смешивала два понятия. Хотя статья в „Ридерс Дайджест” толковала о том, что советская цензура заставляет писателей и киносценаристов выбрасывать из своих произведений все относящееся к сексу и тема эта никогда не обсуждается с экранов советских телевизоров, автор „Русского голоса” написал: „М. Поповскому очень хотелось бы, чтобы в Советском Союзе была неограниченная свобода секса, свобода порнографии. Ему хотелось бы, чтобы киоски Москвы, Ленинграда, Киева и других городов были заполнены непристойными журналами, а на улице Горького… расположились порнографические кинотеатры…” И так далее [4]. То обстоятельство, что платные агенты исполняют свои служебные задания, никого удивить не может. Удивляло и печалило меня во время работы над книгой другое: насколько глубоко пропагандистские тексты въелись в сознание моих соотечественников, покинувших СССР и поселившихся ныне на другой стороне планеты…

Затрудняла работу над книгой и другая причина: автору пришлось за эти годы шесть раз сменить профессию, чтобы заработать себе на жизнь. Не всегда удавалось найти работу лектора и журналиста: приходилось служить клерком, швейцаром и уборщиком мусора в большом офисе. В эти годы я неоднократно обращался в различные фонды и институты с просьбой поддержать мои исследования. Все они, включая American Council of Learned Societies; Russian Institute of Columbia Univ. (N.Y.C.); German Marshall Fund of the U.S.; The National Council of Soviet & East European Research; Kennan Institute, мне отказали. He приютила меня, несмотря на двукратные просьбы, и The Mac Dowell Colony, Inc. (Реterlorough N. Н.). Естественно, их отказы огорчали меня. Но по здравому рассуждению я вижу теперь, что должен скорее благодарить эти учреждения, нежели обижаться на них. Отказав мне в поддержке, они преподали мне урок американизма, подтолкнули решать свои творческие (и не только творческие) проблемы собственными силами.

Теперь, когда книга завершена, я вижу, что самой глубокой благодарности достойны прежде всего мои соотечественники, те советские эмигранты, которые, преодолев страх перед КГБ, пересилив свое „антисексуальное” воспитание, лень и равнодушие, нашли время и желание поделиться своими жизненными наблюдениями. Им, моим соавторам, посвящаю я этот труд.

Автор

Нью-Йорк

Июль 1984 г.

ГЛАВА 1. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СЕКРЕТ: ОТКУДА БЕРУТСЯ ДЕТИ

Я получил письмо от знакомого профессора математики Ш. Уроженец города Саратова, он эмигрировал и ныне преподает в одном из американских университетов. Ш. рассказал: его учитель доктор физико-математических наук Абрам Миронович Лопшиц живет в Москве. Воспитатель большой школы российских геометров, Лопшиц интересуется не только математикой. Среди прочего его занимают разнообразные аспекты социологии. Недавно старый профессор отправился в библиотеку им. Ленина и в научном зале заказал „Отчет Кинси” на английском языке. Книга эта, составленная американским социологом Альфредом Кинси и группой его сотрудников, носит название Sexual Behavior in the Human Female и пользуется международной известностью. Восьмидесятитрехлетний Лопшиц два часа прождал выполнения своего заказа, не дождался и подошел к даме, заведующей залом. „Зачем Вам этот отчет, профессор? — спросила она. — Вы ведь математик, а „Отчет Кинси” толкует о проблемах секса. Мы вынуждены отказать Вам, поскольку Ваши профессиональные интересы не имеют никакого отношения к этому американскому изданию”.

[1] Цитирую по книге „Воспоминания о России”. Нью-Йорк, „Серебряный Век”, 1982. Репринт с издания 1910 г. СПБ.

[2] „Комсомопьская правда” от 17 декабря 1982 г., статья „Где растет чертополох”.

[3] Словарь иностранных слов. М. „Советская энциклопедия”, 1964, с. 512. Слова „секс” в словаре нет. Слово „Сексуальный” расшифровывается как „половой, имеющий отношение к половой жизни”, с. 580.

[4] Русский голос. 20 января 1983. Статья „За что они ратуют”, с. 4.